Несколько лет назад я уже писала подобный пост. Ныла. И вот опять. — 26 августа 2026 г. в 03:09:00.509
Несколько лет назад я уже писала подобный пост. Ныла. И вот опять. Ситуация была схожая: там я очень сильно эмоционально вовлекалась в благотворительный сбор в адрес одного героя, переживала за него, как за своего. И вот я вижу, что сбор закрыт, и пишу ему, радостно: "Сбор закрыт!" А он отвечает: "Ок". Вот и вся "проблема", собственно. Что я расстроилась из-за этого "ок". "Ок" это даже не "спасибо". А мне, как выяснилось, нужно спасибо. Хотя я сама себе вру, что не нужно. Прошли годы - я в той же точке. Не знаю, это либо стабильность, либо я просто не расту. Я написала пост про ребёнка - подопечного фонда - на лечение которого нужны деньги. От лица ребенка на интервью говорила, конечно, мама. В её истории был тезис о том, что с этой бедой она один на один. Бывший муж самоустранился, родственники живут свои жизни, никто вообще не помогает. - Они, конечно, и не должны... - вздохнула героиня так обиженно, что стало понятно: должны. Как в том нашумевшем ролике с молоденькой Ольгой Бузовой, где она говорит, что не держит зла, негатива и злопамятства на тех, кто ее обидел, потому что не имеет внутри таких чувств. Поэтому она просто отпускает в небо этот шарик как символ отсутствия обид. Потом Ольга смотрит на взлетевший шарик и произносит: "Сгорите в аду". Я пишу посты со слов героя. Поэтому я так и написала, как она сказала. Что никто не помогает. С самой мамой, если честно, мы совсем не совпали, абсолютно "не мой" человек. Ценностями, взглядами на жизнь, поступками и даже внешним видом. Я считала, как Людмила Прокофьевна, что одета она "очень вызывающе, Вера". Мы были в детском кафе, и декольте тут явно не уместно. Но у меня никто не спрашивал советов, как жить и как одеваться, и задача моя - не оценивать никого, а помочь закрыть сбор на ребенка. В общем, я написала, согласовала и выложила пост. И тут началось. Сначала мне стали писать родственники героини. Что они помогали, что в тексте ложь, что как не стыдно. Потом написал её бывший муж и изложил свою версию событий. Она, конечно, отличалась от той, что в посте, хотя фактологически - всё верно. - Что вы хотите? Чтобы я убрала пост? - спросила я. - Мы собираем на лечение вашего сына... - Не знаю, что хочу. Просто обидно очень. Однобоко. Пусть хотя бы вы знаете, как всё было. А зачем? Что мне делать с этой информацией? Потом написал действующий мужчина. Что он ей помогает, и они поссорились из-за этого поста. - Не знаю, зачем она стала прибедняться. Я очень стараюсь, устроился на вторую работу. - Я могу убрать пост. Если у вас есть средства на операцию. - Нет. На операцию нет. Но я помогаю. А то по тексту написано: никто. Обидно. Вот и написал. Всем было обидно, и все писали мне. Но и мне было обидно. Что я третий день состою в переписке с родственниками героини. И это какая-то коммуникация вынужденная. Я ее не выбирала. И веду из вежливости, совершенно не понимая, зачем мне груз чужих обид. Потом до кучи мне ещё сотрудники фонда стали писать. Что сбор закрыт, но давайте мы сообщать об этом не будем, и "на других подопечных тоже накапает". А я такое не люблю. Как будто тут обман моих волшебников. Они же помогают конкретному мальчику. И я сказала нет. А знали бы вы, как мне сложно говорить нет. В общем, я так измучилась с этим сбором, невозможно. И на третий день пишет мне героиня, уточняет: - Сбор закрыт? Деньги эти поступят на счёт клиники, можно готовиться к операции? - Да, - ответила я. - Ок, - ответила героиня. Опять этот "ок". Наш диалог похож на беседу директора и подчинённого. Где подчинённый - я - отчиталась, что мы собрали деньги. А директор не особо эмпатичный, просто сказал "ок". Хотя мог бы сахарочек выдать в виде "спасибо". И вот я ходила с этим "ок" и злилась.