провалялась спиной вверх, а на спине, ногах и даже местами на лице остались тонкие белы...
провалялась спиной вверх, а на спине, ногах и даже местами на лице остались тонкие белые следы на всю жизнь. Вот тогда-то и стала Нюрка немой…Или точнее просто получила это прозвище, так как молчала буквально на все попытки ее разговорить. А тетка что? Ей и хорошо, молчит девка, да работает, а это главное. Люди быстро привыкли к молчаливой покорности девчонки, и каждый считал свои долгом обругать, толкнуть, переложить на худенькие плечи Нюрки свою работу или обязанности. Нюрка терпела, не защищаясь никак, только смотрела на обидчика своими голубыми глазищами, плакала…и молчала… Молчала, когда тетка выгодно выдала ее замуж в пятнадцать лет. А что? Кому помешает молчаливая бесплатная работница в доме? Молчала, когда ее обижала свекровь. Когда началась война, и муж ушел на фронт тоже молчала… Молчала, даже когда рожала своего единственного сына Васю, Василька….которого любила больше жизни. Кричала она в голос лишь однажды, когда забирали сына у нее, по обвинению в нарушении закона тех лет. Как так вышло? Их далекой сибирской деревни не коснулась война, люди все так же работали, сажали пшеницу, что шла потом практически вся в сторону фронта. Колхозное поле было совсем рядом с пустым огородом Нюркиной свекрови. Вот только руку протяни и можно собрать помятые, втоптанные в грязь, колоски пшеницы. Вот Нюрка-то и протянула руку, собрала горсть колосков, чтобы сделать тюрю. А как на грех нашлись люди, что увидели, что сообщили. Нюрке дали десять лет заключения, свекровь заниматься с Васильком отказалась категорически, и малыша из рук матери забрали в детский дом. Как кричала тогда Нюрка, как плакала, как умоляла… Люди молча стояли, смотрели на бьющуюся в горе мать и отводили глаза… Нюрка была сломлена совершенно. И опять замолчала. Все стало как раньше, лишь в голубых ее глазах стало чуть меньше жизни и тепла. Когда Нюрку отпустили по случаю перемен в стране, она тоже молчала. Не оплакивала она прошлое, не плакала и от радости, что наконец-то она эту свободу получила обратно. Идти Нюрке было некуда и она вернулась в домик свекрови. Больная полу-парализованная женщина жила одна. Сын ее и Нюркин муж после войны, в Польше, познакомился с женщиной и решил начать новую жизнь, в которой места больной матери не было, как и жене с тяжелой судьбой. Женщина так же молча, как и раньше впряглась в привычную работу, мыла, варила, пахала огород, обихаживала свекровь до самой ее кончины. Благодарности Нюрка за это не получала, лишь упреки и недовольство больной женщины, которая именно Нюрку винила во всем: и в своей болезни, и в том, что сын ее уехал… И вот прошли годы, Немая Нюрка тихо доживала свой век в одиночестве. Замуж она больше не вышла и детей не родила. Копалась по-тихому в огородике, вела скромное хозяйство из одной козочки да десятка кур… В то утро, с которого и начинается наш рассказ, Нюрка в очередной раз выслушала недовольство от своей соседки Матвеевны за то, что через дырявый забор ее куры забрели в чужой огород и что-то там поклевали… Молча и виновато посмотрев на соседку, Нюрка собиралась было уже вернуться в дом, вынести Матвеевне крынку молока, чтобы та не обижалась, но тут, заваливаясь в ямы на центральной дороге Тарасовки, показался огромный черный автомобиль. Что приехал кто-то важный было ясно сразу, и Матвеевна, позабыв про молоко, побежала оповещать соседей. В их заброшенные места редко кто-либо приезжал, и каждый раз это было значительное событие. Нюрка осталась стоять у ворот, с любопытством глядя, куда же поедет дорогая машина. Джип медленно подъехал и нерешительно остановился у Нюркиных ворот. Открылась дверца, вышел мужчина лет шестидесяти, седой, представительный, спортивной комплекции. Сняв очки он, минуту постояв, всматривался вдаль вдоль улицы, а затем подошел к Нюрке. Сначала женщина не поняла, что ему надо от нее и молча слушала… А мужчина все спрашивал и спрашивал, называя знакомые Нюрке имена, и до нее постепенно стало доходить… «Васенька, Василечек