прошла мимо скамейки. «Дрищ» ушел. Бульдожка зевал и явно скучал. Деваха ревела, как бу...
прошла мимо скамейки. «Дрищ» ушел. Бульдожка зевал и явно скучал. Деваха ревела, как будто ее казнить собираются. Ира (вот никто же ее не просил) присела рядышком. Тронула слегка кудряшки девчонки. — Прекрати переживать! Несчастная «брошенка» вдруг ошпарила Иру острым взглядом: — Вам какое дело? Шли себе, вот и идите дальше! Ира улыбнулась. — Пойду. Непременно пойду. Только сделаю тебе небольшое замечание: не стоит убиваться из-за него. Ты очень красивая. Очень. Уж поверь мне. Особенно кудряшки. А этот — никакой. Фу просто. Даже одет как придурок. А ты унижаешься. Сейчас этот дурак идет и радуется: какую девку до слез довел! Думает, победил. Воображает себя неотразимым. Тьфу на него. Голову выше и вперед! — Куда? — девушка заинтересованно посмотрела на собеседницу. — Куда хочешь. И запомни — никому и никогда не признавайся в том, что тебе больно. Для них, — Ирина кивнула вслед давно пропавшему из вида парню, — это белый флаг. Он их вдохновляет! — Правда? — А то! — подтвердила Ирина. Девушка вздохнула, отвязала бульдожку. — Спасибо. Не буду. Тоже мне, принц, — и пошла по дорожке. К дому, видимо. Пес ускорил ход. Наверное, очень есть хотел. С этими молодыми одна морока — от голода можно окочуриться. Ира улыбнулась. Еще одну спасла от унижений. Сильно сказано «спасла», да и девочка податливая. А хотелось бы, чтобы она вникла в смысл Ириных слов. Вот бы Ире тогда кто-нибудь мудрый попался. Разве она бы наломала дров? *** Когда же это было? Лет тридцать назад. Ну точно, лет тридцать. Ира была такая же молоденькая и хорошенькая. А он… А он был намного красивее сегодняшнего «рыцаря». Ой, да при чем здесь внешность? Главное в человеке — душа. Ага. Только о душе Ира тогда думала в последнюю очередь. Он ей понравился с первого взгляда. И с первого же взгляда вспыхнула любовь. Славка, герой Иркиного романа, был мальчиком с секретом внутри. Вздорный, грубоватый, весь мир крутился вокруг него. Воспитание штука такая… Уж очень любили его дома. Женское царство: бабушка, тетя и мама. Куда подевался отец — тогда было неизвестно. Потом уже Ирка, ставшая официальной невестой (ее Слава привел домой знакомиться) узнала: папа изволил покинуть грешный мир и грозно взирал с фотографии, обрамленной золотой рамкой. Слово папы — закон. Его боготворили. В его присутствии говорили шепотом. Славка с детства видел, как бабка с раннего утра крутилась на кухне — готовила хозяину завтрак. Мама накрывала мужу стол белой, без единого пятнышка скатертью. Пока Анатолий Иванович завтракал, все замирали. И его сестра, тетка Славика, бесшумно меняла посуду. Женщины, вымуштрованные до автоматизма, даже не замечали этого. Мужчины в их понимании — это божества, которых положено холить и лелеять! Почему? Наверное, Анатолий был каким-нибудь ученым? Или военным? Или героем труда? Да нет. Обыкновенным бухгалтером самого низкого пошиба, с невысоким окладом. Наверное, он содержал домочадцев, кормил их, одевал? Нет. И бабка, и мать, и тетка работали, получали зарплату, уставали, как черти. Так откуда в них столько раболепства? Что за уродливые отношения? Почему папа Славика, да и Славик впоследствии становились мелкими семейными божками? Все просто. Бабушка потеряла мужа во время войны. Тащила на себе тяжкую семейную ношу — сына и дочку. Одна. Выйти замуж второй раз не смогла. Вдов много — мужчины могли ничего такого из себя не представлять — и без того оторвут с руками и ногами. Ей не повезло. Ее никто не оценил должным образом. Бывает. Вот и воспитала из Толика принца. Да и профессия работника умственного труда еще больше подняла его престиж. Носились со своим Анатолием, прости Господи, как с писаной торбой. К тому времени мужская численность была кое-как восстановлена. Невесты могли теперь стеночки не подпирать — фордыбачили, как и положено девушкам из счастливых шестидесятых. Однако такие девушки маме Толика не нравились. — Свистульки! — мать строго отбраковывала кандидаток на священную руку и