Судьбы сошлись — 6 июля 2026 г. в 04:00:14.903
Судьбы сошлись Жила у нас Зинаида. Ох и баба была, скажу я вам! Рослая, в плечах широкая. Как крикнет со своего двора корову: «Зорька, а ну пошла в стойло!» - так на другом конце деревни собаки лаять начинали. Работала она дояркой, бидоны неподъемные таскала так, словно они пухом набиты. Мужики нашу Зину побаивались. А как не бояться? Язык у нее был острый, как топор. Чуть что не по ней - так припечатает словом, что мужик потом неделю глаза прячет. Все в деревне так и говорили: «Зинка-то наша, как танк, такую ни один мужик не сдюжит. Так одна и помрет в своем огромном доме». А я-то знала другую Зину. Придет ко мне вечером в медпункт, когда уж стемнеет, чтобы люди не видели. Сядет вот на этот самый стул, плечи свои широкие опустит, и комкает в руках краешек платка. - Семёновна, - скажет тихо-тихо, совсем не своим голосом. - Дай капель каких-нибудь. Голова раскалывается, мочи нет. А у самой глаза на мокром месте, и губы дрожат. Я ей валерьяночки накапаю, воды в граненый стакан налью. Выпьет она, вздохнет тяжело, словно воз дров разгрузила, и пойдет к себе в пустой дом. Знаете, дорогие мои, как это страшно - когда ты сильная, когда всё на себе тащишь, а прислониться не к кому. Вот эта бравада ее, голос этот громкий - это ж всё от страха было. От страха, что засмеют, что увидят, какая она внутри ранимая да одинокая. Случилось это на Троицу. У нас в Заречье обычай: столы выносят прямо на улицу, под старые ивы. Скатертями накрывают, кто что приготовил, несет. Запахи стоят такие, что голова кружится: пироги с капустой, картошечка укропом посыпанная, огурчики соленые. Зина в тот день нарядилась. Платье надела штапельное, в мелкий цветочек. Села за стол, сидит, улыбается, старается со всеми вровень быть. А напротив нее Митька Косой сидел. Мужичонка так себе, щупленький, но до чужого горя охочий, особенно когда наливочки домашней лишнего хватит. Вот он выпил стаканчик, другой, глаза у него масленые стали. Посмотрел он на Зину, усмехнулся криво и на всю улицу, чтоб всем слышно было, выдал: - Эх, Зинка! Гляжу я на тебя, баба ты справная, только вот беда - мужика тебе в деревне не сыскать. Тебе ж, громадине такой, не мужика, а медведя из лесу вести надо, чтоб под стать был! Как же тихо стало кругом. Только гармошка где-то вдалеке пискнула и смолкла. Зина побледнела так, что веснушки на носу черными показались. Руки у нее на коленях сжались в кулаки. Я смотрю - а у нее подбородок дрожит. Сейчас, думаю, вскочит, да как даст этому Митьке по шее. Или расплачется и убежит. И вдруг слышу - стул скрипнул. Поднимается из-за стола наш Григорий. Гриша у нас в деревне механиком на автобазе. Рукастый мужик, любую железяку оживить мог. Только вот судьба его тоже не пощадила. Лет десять назад на лесозаготовке дерево на него рухнуло. Ногу так раздробило, что чудом спасли. С тех пор Гриша хромал сильно, ходил, на левую сторону заваливаясь. Мужичок он был невысокий, жилистый, вечно в мазуте, да помалкивал больше. Жил один, стеснялся увечья своего. Встал Гриша. Оперся здоровой ногой о землю, посмотрел на Митьку так, что у того улыбочка с лица разом сползла. - А ну, извинись перед Зинаидой, - говорит Гриша тихо. Но в этой тишине столько стали было, что мне аж не по себе стало. - Да ты чего, Гриш? - заблеял Митька, пытаясь отшутиться. - Я ж так, к слову... - Я сказал, извинись, - Гриша сделал шаг вперед, тяжело припадая на больную ногу. Желваки на щеках ходят, кулаки сжаты. - Еще раз слово кривое про нее скажешь - я тебя, пустомелю, прямо тут с землей сровняю, никакой медведь не поможет. Понял? Митька сглотнул, глаза забегали. - Прости, Зин, - буркнул он себе под нос и бочком, бочком из-за стола вылез да и сгинул в переулке. Гриша повернулся к Зине. Посмотрел на нее как-то снизу вверх, но так бережно, словно она не баба здоровенная, а хрустальная ваза. Кивнул ей слегка и похромал прочь, к своему дому. Зина тогда чуть не заплакала при всех. Только лицо руками закрыла на мгновение, выдохнула