Иногда лекарства становятся плохим бизнесом именно потому, что слишком хорошо лечат. — 19 августа 2026 г. в 18:19:01.146
Иногда лекарства становятся плохим бизнесом именно потому, что слишком хорошо лечат. Звучит как конспирология, но в 2018 году Goldman Sachs буквально выпустил для инвесторов в биотех отчет с разделом «Устойчивая ли бизнес-модель излечивать пациентов?». Давайте возьмем на примере проблемы гепатита С. Новые препараты излечивали более 90% пациентов, но если вы вылечили человека, он больше не покупает лекарства. Верно? Верно. А в случае инфекции происходит еще кое-что. Становится меньше носителей, значит, со временем становится меньше новых пациентов. Продажа препаратов Gilead от гепатита С взлетели до огромных значений и затем начали стремительно падать. И Goldman Sachs совершенно открыто описал решение для бизнеса. Идти в большие рынки, болезни с постоянным притоком новых пациентов и постоянно расширять портфель. И здесь очень важно. Это не секретный план фармы не лечить людей, а гораздо интереснее. У общества и у компаний просто могут быть разные функции оптимизации. Обществу выгодно вылечить человека раз и навсегда. А компании нужно еще и вернуть миллиарды, которые были потрачены на разработку, и иметь рынок после того, как первые пациенты будут вылечены. И иногда этот конфликт становится совершенно буквальным. Glybera — первая одобренная в Европе генная терапия, стоила около миллиона евро за однократное лечение редчайшей болезни. После выхода на рынок коммерчески ее получил только один пациент. У этой пациентки до лечения сообщалось примерно 40 госпитализаций, после лечения ни одного обращения в неотложку. А через несколько лет производитель просто не стал продлевать европейскую регистрацию. Почему? Пациентов было слишком мало, использования почти отсутствовало, а поддержание препарата на рынке продолжало стоить денег. Европейская медицинская ассоциация подтверждает, что разрешение стекло в октябре 2017 года по решению компании. И вот это гораздо интереснее любой теории заговора. Очень часто медицина уже умеет сделать что-то технически, но наша экономика еще не умеет сделать так, чтобы это было устойчиво. Поэтому, если лекарство нет может означать две разные вещи: либо мы не знаем, как его создать, либо пока не придумали, кто заплатит за то, что человека достаточно вылечить один раз. Вот такие пирожки с котятками.