«Кoля мoй, и ты дaжe нe мeчтaй…»
«Кoля мoй, и ты дaжe нe мeчтaй…» На званом ужине мать Николая, известная портниха, одевавшая весь московский бомонд, смерила Жанну оценивающим взглядом профессионального закройщика, будто пыталась мысленно «перекроить» под парижские лекала… Еще студенткой второго курса, поддавшись всеобщей моде на ранние браки, Жанна Болотова вышла замуж за художника-постановщика Николая Двигубского. Этот выбор казался окружающим более чем удачным: выпускник ВГИКа, утонченный интеллектуал, свободно говоривший по-французски… Его биография читалась как роман: рожденный в Париже в семье русских эмигрантов, Николай воспитывался на стыке двух культур. Предпочитал читать Пушкина в переводах Проспера Мериме. А во ВГИКе выпускник французской Академии художеств шокировал и завораживал однокурсников рассказами о Брассенсе, Годаре и запретных техниках современной живописи. Переезд Двигубского в Советский Союз в двадцатилетнем возрасте больше напоминал насильственную депортацию. Родители просто поставили взрослеющего сына перед свершившимся фактом, решив вернуться на историческую родину. Само же знакомство с Болотовой случилось по сценарию, достойному французской трагикомедии. Андрей Кончаловский, тогдашний вгиковский кумир, по просьбе Николая пригласил ту на вечеринку. Причем сделал это на спор. Весь вечер Жанна танцевала рок-н-ролл с Николаем, но… неожиданно закрутила роман с Кончаловским. А еще год спустя в парке Горького разыгралась финальная сцена этой странной любовной истории. На нагретом солнцем гранитном парапете, глядя на воду, Жанна неожиданно спросила: — Ты на мне женишься? — Нет, — честно ответил Кончаловский. — Тогда приходи в воскресенье на свадьбу. — С кем? — С Колей. ДЕВИЧЬЯ ОШИБКА Впоследствии Болотова называла этот брак девичьей ошибкой. Два юных максималиста, совершенно не готовых к семейной жизни. Кстати, ее родители сразу почувствовали этот диссонанс. На званом ужине мать Николая, известная портниха, одевавшая весь московский бомонд, смерила невестку оценивающим взглядом профессионального закройщика, будто пыталась мысленно «перекроить» под парижские лекала. Отец, седовласый эмигрант с безупречными манерами, наблюдал за происходящим с холодной усмешкой: — Вы, дорогая, так очаровательно непосредственны…, — произнес он, растягивая слова с легким акцентом. Весь вечер мать Жанны, Зинаида Константиновна, держалась, а по дороге домой горько расплакалась: — Боже, что за кошмар! Это не наши люди! Неудивительно, что менее чем через год они развелись. Как позже признавалась сама Болотова: — Мы говорили на разных языках. Я о Станиславском, он о Брассенсе. Оба остались голодны. УГРЫЗЕНИЯ СОВЕСТИ Что касается Николая Губенко, то Болотову раздражала его чрезмерная влюбчивость. Как она отмечала, стоило привлекательной девушке оказаться в поле его зрения, как он тут же начинал заигрывать. По словам актрисы, за время их знакомства у Николая насчитывалось не менее семнадцати очевидных увлечений. Между тем актерская карьера Губенко стремительно развивалась. После приглашения Любимова в Театр на Таганке он уже через несколько месяцев блистал в премьерном спектакле «Добрый человек из Сезуана». Он и Зинаида Славина стали новыми фаворитами Юрия Петровича. А их творческий тандем быстро оброс слухами о романе. Особенно после того, как режиссер, всегда опекавший своих ведущих актеров, поселил их в тесных каморках при театральной котельной. Разделяла «комнаты» лишь тонкая занавеска. — Когда я впервые увидела эти «апартаменты», — вспоминала Болотова, — то подумала: либо Любимов сводит их нарочно, либо обладает извращенным чувством юмора. Помимо Славиной ему приписывали роман с будущей звездой «Покровских ворот» Инной Ульяновой. А когда до Жанны дошли слухи о готовящейся свадьбе Губенко с Марианной Вертинской, она и вовсе отреагировала с присущей ей прямотой: — Какой вздор! Разве можно жениться, когда у нас настоящая любовь? А потом набрала номер невесты и четко обозначила позицию: — Коля мой, и ты даже не мечтай.