Когда гармония становится слишком правильной — художнику хочется её нарушить.
Когда гармония становится слишком правильной — художнику хочется её нарушить. Так начинается маньеризм. Посмотрите на «Мадонну с длинной шеей» Пармиджанино, написанную около 1535 года. Всё здесь будто немного «не так». Мадонна непропорционально вытянута, её шея кажется слишком длинной, пальцы — почти нереальными. Младенец выглядит необычно крупным и деформированным. Перспектива нарушена: колоннада уходит куда-то в неопределённость, а маленькая фигура пророка в нижнем углу кажется почти случайно помещённой в пространство картины. Но это не ошибка. После гармоничного, уравновешенного мира Высокого Возрождения художники-маньеристы сознательно уходят от идеальных пропорций и ясной перспективы. Им становится интереснее театральность, искусственность, изящество, напряжение и ощущение чего-то почти невозможного. И даже Мадонна здесь совсем не та, к которой мы привыкли. Она прекрасна, но отрешённа. В её образе почти нет привычного благоговения и материнской нежности. Она словно существует в каком-то своём, немного ирреальном мире. Маньеризм вообще очень декоративен и изыскан — неудивительно, что такое искусство особенно привлекает аристократическую среду. Пармиджанино и в «Мадонне с розой» (ок. 1530) делает женщину не столько объектом религиозного поклонения, сколько идеальным, почти недосягаемым образом красоты. Ренессанс искал гармонию. Маньеризм словно говорит: а что, если прекрасным может быть именно нарушение гармонии?