Страшась скорой расправы, полицаи выслуживались и записывали в партизаны всех, кто посм...
Страшась скорой расправы, полицаи выслуживались и записывали в партизаны всех, кто посмел бросить на них косой взгляд. И мстили другим за собственную подлость. Однажды Карай видел, как людей сгоняли в центр деревни на показательную казнь. Всех, от мала до велика. Федина мать вернулась оттуда в слезах, за ней шел Коля с дрожащими от бессильной злобы руками. За ними брела Люба с букетиком полевых цветочков, собранных по улице. Девочка как могла отвлекала себя от увиденного, но в голубых глазенках поселился и не таял ледяной страх. Карай ласково заскулил и лизнул девочку в лицо. Впрочем, жить со временем становилось все легче. Врага гнали на запад. Однажды во дворе снова появились чужие люди, но пахли они просто, кирзой и махоркой. — Слава богу, ребята, — со слезами на глазах выдохнула Федина мать и ноги ее подкосились. Солдаты помогли ей подняться и попросили ведро, набрать воды в колодце. За ним с готовностью побежал Коля. — А это кто у вас тут? — спросил усатый командир, кивнув на рычащего Карая, — Ух, зверина! Овчарка что ли, немец? — Это хороший немец. Пусть будет, — попросила Люба, потянув военного за рукав. Тот посмотрел на девочку и, улыбнувшись, ответил: — Ну, раз хороший, пусть будет. Время все так же не стояло на месте. Полетели к родным фронтовые письма-треугольнички. Пришла пара писем и от Федора. Он был жив-здоров, пережил пару легких ранений и очень скучал по дому. Слал всем поклоны и приветы. Наде писал особо. Карай, завидев почтальоншу, стал приветливо вилять хвостом и коротко, звонко взлаивать. Он до конца не понимал, в чем дело, но чуял от конвертиков едва уловимый, выветрившийся за долгую дорогу запах хозяина, и ликовал. Впрочем, письма шли недолго. Почти под самый конец войны они прекратились. Зина-почтальонша перестала к ним заходить. Дети уже не выглядывали в окна, чтобы заметить ее первым и помчаться открывать дверь. Что творилось в материнской душе – известно было только ей одной. А Карай... Карай настолько скучал по всему, что связано с Федором, что забыл даже о своей вражде с Надей. Она тихо, крадучись, входила во двор и, косясь на будку, семенила к крыльцу. Раньше молодой и ревнивый пес вылетел бы на нее с грозным лаем, дергая ржавую цепь. Но теперь он лишь сонно открывал глаза и лениво мел хвостом по земле. Надя заходила спросить, нет ли новостей от Феди. Мать разводила руками. С некоторых пор она стала бояться появления почтальонши на своем пороге. Ведь после долгого перерыва очередная весть могла быть ох какой горькой... Весну 45-го Карай встречал уже старым, больным псом. Тяжелая жизнь привычной ко всему деревенской дворовой собаки и тяготы военных лет раньше времени забрали у него здоровье. Стали болеть лапы, в глазах плавала муть, подводило чутье. Но он ждал. Ждал, как мог… Он вслушивался в причитания, которые снова раздавались по деревне. Причитания счастливые, возвещающие о том, что вернулся долгожданный муж, отец, брат. И готовился сам завизжать от счастья, как маленький щенок.