Половодье
Половодье ЛЕЯ Р. Когда Матвей уже почти потерял надежду, понимая, что его стариковских сил не хватит, чтобы одолеть могучую реку, собака развернулась и поплыла обратно, навстречу хозяину... Весна нынче выдалась ранняя, бурная, и в ясный субботний день Матвей решил – пора. Погрузил в старенькую «Ниву» резиновую лодку и мотор, всю зиму отдыхавший на пыльном чердаке, собрал в тряпичный рюкзачишко самое необходимое, открыл пассажирскую дверь: — Веста, полезай! Крупная чёрно-рыжая дворняга махнула хвостом туда-сюда и запрыгнула на продавленное сиденье. За четверть часа они добрались до берега Волги, против которого вытянулся узкой полосой остров. Матвей ступил на сырой песок, кое-где ещё серевший снежными буграми, и втянул полную грудь стылого апрельского воздуха, пахшего смолой и мокрой древесиной. Старик достал лодку, накачал у самой кромки воды, прикрутил мотор, залил топливо. — Ну, поехали, — сказал Матвей, кивая в сторону острова. Веста забралась первой и привычно устроилась на носу, вытянув шею, будто штурман. Мотор чихнул, кашлянул, потом ровно загудел, и лодка пошла, рассекая невысокие волны. По пути он всё капризничал: дымил и на малых оборотах норовил заглохнуть. Но ничего, дошёл. Остров встретил первых гостей тихим шуршанием волн по песку и шелестом ветра. Пролесок, ещё не успевший зазеленеть, темнел мокрыми ветками. За ним прятались три дачи, точно охраняя этот маленький клочок суши посреди тёмной воды. Выскочив на берег вслед за хозяином, Веста тотчас уткнулась носом в землю, обнюхивая прошлогоднюю листву и островки ещё спящей травы. Снятый на зиму настил для причала, сколоченный из крепких досок, лежал, где оставили. Матвей поднапрягся, крякнул и, отдуваясь, дотащил настил до берега. Установил на положенное место, утёр со лба пот. — Теперь пошли, — махнул старик, закинул на плечо рюкзак и стал взбираться вверх по узкой тропинке, вьющейся меж редких голых деревьев. Матвей поднялся на крыльцо, отпер замок. Из дома дохнуло влажной затхлостью. Внутри прятался от горячего весеннего солнышка зимний холод. — Ничего, выгоним, — подмигнул хозяин застывшей на пороге собаке и вошёл. Он открыл окно на втором этаже, осмотрелся. Волга поднялась высоко, выше обычного для апреля, но Матвей лишь прищурился. Каждый год низину подтапливало: вода поднималась на полметра, порой на метр, стояла с неделю и укладывалась в привычное русло. Дачи находились на возвышении, до них река не добиралась. — Не впервой, — вслух сказал старик, будто убеждая себя и Весту. И всё же он вернулся к причалу, осмотрел сваи – держались крепко. Потом начал крепить настил, чтобы не унесло поднимавшейся водой, уже лизавшей верхушки свай. Работал неторопливо, по-стариковски обстоятельно, так что провозился до самого обеда. Веста сидела рядом, иногда поднимала уши, прислушиваясь к чему‑то, потом снова опускала голову и смотрела на подступавшую воду. — Гляди-ка, всё идёт, — неодобрительно заметил Матвей, уже чуть не по колено стоявший в воде. Холод пробрался сквозь резину болотников, штаны, две пары высоких носков и теперь неприятно пощипывал щиколотки. — Вроде сладили, пора и закусить, — решил старик, и они вернулись в дом. Весте достался сухой корм и миска чистой воды, Матвею – три картофелины в мундире с банкой сардин да ароматный сладкий чай из термоса. Остаток дня прошёл за домашними хлопотами: печь протопить, половики пыльные выбить, крыльцо покосившееся подправить, посуду после зимы перемыть. К вечеру Матвей устал, но чувствовал, что день прошёл не зря: дача в порядке, скоро можно приходить на островок с удочками и таскать из знакомых заводей щук. Матвей поднялся на второй этаж и подошёл к окну. Уже залившая весь берег Волга, перекатывая тёмные воды, тяжело дышала внизу. Солнце садилось, расцвечивая волны красными бликами, а злой ветер понапрасну бился в мутное стекло.