«Дурак ты, Димка, зачем в попы пошел? Бога-то нет» — священник о том, как не стоит прив... — 19 июля 2026 г. в 06:00:03.832
«Дурак ты, Димка, зачем в попы пошел? Бога-то нет» — священник о том, как не стоит приводить родителей к вере. Многие верующие люди согласятся со мной: на начальном этапе своего вхождения в Церковь труднее всего справиться с желанием немедленно привести к вере своих близких. В свое время не избежал такой участи и я. Многие друзья и приятели, за очень небольшим исключением, сначала крутили пальцем у виска, а потом стали сторониться меня. Многие родственники просто перестали общаться, а самые близкие — папа и мама — относились к моей «блажи» снисходительно, не упуская возможности сказать: «Шел бы ты лучше работать, хватит ерундой заниматься!». Однажды мой будущий духовник, отец Иоанн, случайно услышал, как я перед службой (я тогда уже пономарил в храме) жаловался другому пономарю на полную «несознательность своих предков». После литургии он подозвал меня к себе и сказал: «Знаешь, что я хочу сказать тебе, Дима?» Тут бы мне насторожиться, но только позже, когда батюшка уже стал моим духовником, я осознал, что если он называл меня «Митя», то это была очень высокая степень похвалы с его стороны, а если обращался ко мне «Дима», то, несмотря на неизменно ласковый голос, становилось ясно: Дима конкретно накосячил. — Так вот, что я хочу спросить у тебя, Дима. Скажи мне, ты не помнишь, за что Ной своего сына Хама и всех его потомков проклял? Ну, думаю я, батюшка старенький, память подводит, дай-ка блесну эрудицией. Так увлекся, что и не заметил: сидит мой батюшка, смотрит на меня и улыбается. — Вот спасибо, напомнил мне, дураку, а то никак не мог вспомнить этого, как его… Хама. А ты, Дима, молодец, хорошо пономаришь, кадило вовремя подаешь. Стихарь на тебе опрятный, чистый, глаженый, пономарка у тебя в порядке. Молодец, молодец! Хорошие у тебя, видать, родители, воспитали неплохого сына. Скажи-ка, Дима, их имена, я за них молиться буду, святые они люди. В его словах было столько искренности и тепла, что мне, с одной стороны, приятно стало, а с другой, очень стыдно. Ведь я буквально только что этих святых людей, подаривших мне жизнь, назвал «глупыми и непробиваемыми». А батюшка продолжал: — Представляешь Дима, я за своих папу и маму поначалу не молился. Они меня хотели в ремесленное училище отдать, а мне очень храм нравился. Вот я их ослушался, в семинарию собрался. Ох и ругали они меня, а я их глупыми называл. Так я на них обиделся! Рассказал об этом на исповеди своему духовнику, смотрю, вдруг берет он в руку металлический крест и как приложит к моему лбу — да с таким усилием, что вмиг меня сотрясло. «Какое ты имеешь право родителей судить, да еще и обсуждать со всякими оболтусами, вроде тебя, их поступки? А молиться за них не пробовал? Перестань мешать Богу, начни молиться, и Он Сам все устроит!» — сказал он мне тогда. Батюшка заканчивает свой рассказ, а потом протягивает руку, берет с престола большой серебряный крест и... Да-да, делает тот же самый до боли отрезвляющий жест! Стоит, улыбается, смотрит на мою реакцию. У меня слезы текут больше от сожаления, чем от обиды. Да и обиды-то на него не было. Я перед ним на колени упал, заревел и сквозь всхлипы произнес: «Простите, меня, батюшка!». А он меня, тридцатилетнего мужчину, гладит по голове, как маленького, и приговаривает: «И ты меня, Митя, прости». Потом ни с того ни с сего этот же крест — и к своей голове! И засмеялся так тихонько. Многое перевернул этот разговор во мне — и в моем отношении к близким. Прошло несколько лет. Мой отец перенес три инсульта, был парализован и практически невменяем. Но каким-то чудом пришел в себя за считанные дни до смерти, узнал меня и вдруг попросил его исповедовать. После исповеди опять провалился в кому и больше не приходил в сознание. А мама постепенно начала ходить в храм и, хоть не стала воцерковленной, но незадолго до своего ухода все же причастилась. Протоиерей Дмитрий ХАРЦЫЗ.