В самом начале романа Камю «Посторонний» есть сцена: повествователь вынужден провести н... — 22 мая 2026 г. в 10:41:34.035
В самом начале романа Камю «Посторонний» есть сцена: повествователь вынужден провести ночь у гроба матери, скончавшейся в доме престарелых, и чувствует себя бесконечно чужим и ей, и старикам, которые вместе с ним сидят на стульях у гроба. Читая, я сразу вспомнил про свой опыт бдения у гробов. Дело в том, что, когда я был старшим пономарем у себя на приходе несколько лет назад, бывало так, что родственники почивших благочестивых (или не очень) старушек очень хотели, чтобы над покойницей всю ночь читали Псалтирь, но сами были к таким подвигам не очень готовы. И я приходил читать вместо них. Об этих ночах у меня остались самые светлые воспоминания. Придешь к храму часам к десяти. На улице сыро, сторож открывает калитку и спешно возвращается в сторожку, где у него — слышно — бубнит телевизор. В храме темно, зажигаешь свет в углу, где стоит гроб, готовый к завтрашнему отпеванию. «Ну, что, — скажешь, взглянув на табличку, — Антонина Семёновна, давайте помолимся вместе?» «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых...» — «Аллилуия, аллилуия, аллилуия...» — «Вечер водворится плач, а заутра радость...» — «Слава Отцу, и Сыну, и Святому Духу....» — «Прильпе земли душа моя: живи мя по словеси Твоему...» — «И ныне, и присно, и вовеки веков... «Со духи праведных… В покоище Твоем Господи…» Молишься, молишься. Голос устает. Делаешь глоток святой воды. Когда спина затекает от стояния, кладёшь земные поклоны и читаешь дальше. Когда буквы начинают плыть перед глазами, ложишься на коврик в пономарке рядом и дремлешь: через полчаса жужжит будильник в телефоне, подскакиваешь и встаёшь обратно к аналою. Редко когда я чувствовал себя менее «посторонним», чем в эти ночи. Наоборот, казалось, что как раз мы с этой Антониной Семеновной, которую я, может, при жизни и не видел или не отличал от Алевтины Матвеевны, сейчас действительно в одной лодке — мы вместе стоим перед Богом, только она не может говорить, поэтому мне приходится молиться за нее. И потому нельзя было спать без крайней нужды, чтобы не бросать ее одну. Это как-то не по-товарищески. Конечно, утром я уползал домой, и жизнь моя продолжалась как обычно, в то время как для Антонины Семеновны наступала вечность. Но на несколько часов мы как раз посторонними не были. Хорошо быть православным. Лучше, чем экзистенциалистом. 💬 Петр ПАШКОВ Журнал «Фома»: любимый православный. Подпишись!