Зверь, которого мы кормим сами
Зверь, которого мы кормим сами Часть 1 Бывает такое состояние, когда смех уже не смешит, а слёзы не облегчают. Когда внутри — ни войны, ни мира, а какой-то короткий щелчок, после которого сердце ухает в пятки, дыхание спирает, и кажется: сейчас — всё. И если раньше о панических атаках знали разве что герои Достоевского да особенно «тонко организованные» барышни, то сегодня этот ужас постучался в двери самых прагматичных людей. Инженеры, директора, многодетные матери, студенты, школьники, семинаристы — никто не застрахован. Попробую объяснить просто. Помните, как в детстве, когда за спиной неожиданно хлопали дверью, всё внутри обрывалось на секунду? Тело наливалось холодом, руки становились ватными. Это природа дала нам механизм «бей или беги» — выброс адреналина в ответ на реальную угрозу. Волна прошла — и ты снова дома, в безопасности. При панической атаке тот же самый механизм включается... впустую. Но не на секунду — на пятнадцать минут, иногда дольше. И повторяется залпами. Волна накатывает снова и снова, хотя никакого хищника, никакого обвала, никакой реальной опасности рядом нет. Человек начинает бояться своей собственной тени: «А вдруг сердце не выдержит? А вдруг я задохнусь? А вдруг это инсульт, и я упаду прямо здесь, в метро?» Врачи проверяют — сердце здорово, лёгкие в порядке, сосуды как у космонавта. А страх остаётся. Мозгу всё равно, реальна угроза или вымышлена. Он — идеальный исполнитель. Так уж он устроен Творцом: безотказная система оповещения, только вот сигнализацию научились взламывать свои же мысли. В старых учебниках по психиатрии приводят жуткий эксперимент. Пациенту, внушив, что сейчас к его руке прикоснутся раскалённой монетой, имитировали прикосновение монетой обычной, комнатной температуры. И что вы думаете? На руке возникал самый настоящий волдырь — ожог первой степени. Сила самовнушения такова, что тело подчиняется вымыслу, как реальности. То же и с паникой. Человек долгое время живёт в состоянии неразрешённого конфликта, хронического напряжения, невыносимой душевной боли. Он не может изменить обстоятельства — брак, в котором нет любви, финансовую яму, больного ребёнка, необходимость жить с тем, кто его разрушает. И мозг, как верный раб, получает приказ: «Опасно! Неблагополучно! Спасайся!» Только вот бежать некуда. И тогда он выдаёт паническую атаку как сигнал SOS. Но самое страшное наступает потом. После первого приступа внутри поселяется зверёк по имени «А вдруг повторится?». Человек начинает контролировать каждое своё ощущение: как бьётся пульс, глубоко ли дыхание, не кружится ли голова. Этот контроль сам по себе провоцирует новый выброс адреналина. Круг замыкается. Страх страха — вот что такое паническое расстройство в чистом виде. И тут есть парадокс, который знают и светские психологи, и православные духовники: чем больше пытаешься удержать, тем сильнее ускользает. Контролировать дыхание — значит его сбить. Проверять пульс — значит его участить. Хотеть «не бояться» — значит уже бояться. Святитель Феофан Затворник писал, что страсти подобны змее: «...сердце уподобляется норе, полной змей. Змеи эти – страсти. Когда показывается что страстное из сердца – это то же, что змея голову высовывает из норы. Бей ее по голове именем Господа, и она спрячется. Другая покажется – бей и ее. И всякую бей... Если завалить нору, или не давать пищи змеям, они перемрут. Так и страсти замрут, если не давать им пищи сочувствием к их внушениям, а, напротив, с гневом отвергать их, как только появятся». С паникой, как ни странно, то же самое. И здесь мы подходим к самому парадоксальному и, откровенно говоря, пугающему открытию. Многие из тех, кто прошёл через приступы панического страха и, с Божьей помощью, вышел из них, признавались в страшной вещи: паническая атака была им... выгодна. Боже, как кощунственно это звучит? Но давайте без фарисейства, давайте честно....