Я везла девочек в музыкальную школу. Снег на улице стоял сухой и колючий, мороз щипал щ...
Я везла девочек в музыкальную школу. Снег на улице стоял сухой и колючий, мороз щипал щеки, а мы битых десять минут ждали нашу маршрутку. Мужчина, стоявший рядом с нами под козырьком остановки, кого-то отчитывал. Голос у него был скрипучим и злым. — Ну посмотри! Ну нельзя же быть таким неаккуратным! Это же надо было — наступить в грязь посреди зимы, найти лужу! У тебя все грязное, и спина, и пузо! Ты посмотрел бы на себя в зеркало, просто какой-то позор для нашей семьи! Я невольно повернулась посмотреть, кого он так жестоко распекает. У Мужчины на поводке был маленький щенок , щенка отчитывал именно его. Несчастный рыжий щенок жался к начищенному ботинку хозяина, виновато поджимал уши и мелко дрожал. Его светлое пузо и спина действительно были в черных разводах зимней слякоти. Когда я отвернулась от этой сцены и снова посмотрела в сторону наших девочек, я замерла. Мы как раз ехали в музыкальную школу, а наша младшая стояла прямо на утоптанном снегу остановки в одних тонких носочках. В руках она сжимала свои валенки. — Ты зачем валенки сняла? — выдохнула я, чувствуя, как от ужаса холодеет в животе. Она вздохнула, крепче прижимая к себе скрипку в футляре. — Я же тебя предупреждала, — тихо сказала она, глядя куда-то в сторону. — Что у меня на штанах сбилась лямка. Я опустила глаза. Действительно, теплая подкладка ее зимних штанов предательски сползла почти до колен, собравшись жестким валиком. Видимо, пока мы шли от дома, эта лямка так натерла ногу, что дочь, не желая устраивать сцену при чужих людях, просто разулась, чтобы поправить одежду. Я быстро стянула с себя свои пушистые варежки, сунула их ей в руки, чтобы согреть ледяные пальцы, и принялась натягивать на нее проклятые валенки. Маршрутка подлетела к остановке с шипением, спасая нас от любопытных взглядов. Мужчина со щенком, так и не заметив нашего ледяного балета, продолжал бубнить про «позор для семьи», пока мы забирались в теплый салон.