Поиск детей в какой-то момент замер на варианте четырёхлетнего ребёнка. Смысл был в том...
Поиск детей в какой-то момент замер на варианте четырёхлетнего ребёнка. Смысл был в том, что мне нужно было не уходить из школы. Я в тот момент была классным руководителем такого сложного класса и очень любимого мной, что я не была готова бросить этих детей и уйти в декрет. Но тот мальчик, который оказался… Проблема была в том, что очень много — по несколько детей, которых нельзя разлучать. А мы не тянули. Мы жили без детей слишком долго, чтобы справиться сразу с двумя. И вот тот мальчик… Честно, я даже не помню ни имени, ни того, как он выглядел. Но я помню вот этот липкий страх, что это человеческая жизнь и что это полное изменение твоей жизни. К сожалению, у ребёнка был диагноз — фетальный алкогольный синдром, ФАС. И я пошла советоваться с большим количеством людей по поводу этой истории, и выяснилось… Мне тогда сказали такую вещь. Я не знаю, насколько это прям правда, но пока подтверждалось: что фетальный алкогольный синдром — это когда маме в момент беременности очень много алкоголя в кровь попадало и нервная система начинает работать неправильно. Нервная система ломается, и, пока ребёнок маленький, он просто затормаживается в развитии, а вот в подростковом возрасте бывает два развития событий — вилка, и вообще никак на это не повлияешь. Ребёнок либо уйдёт в сильную агрессию, психиатрию и прочие проблемы, либо выровняется абсолютно и станет способным спокойно жить эту жизнь вообще без проблем. Я тогда поняла, что я не справлюсь. Я не справлюсь жить вот в этом ожидании и ситуации, когда я не смогу повлиять на развитие событий. Мы вдохнули и сказали, что нет, этого ребёнка мы не возьмём. К счастью, я знаю сейчас, что он дома. То есть мне через некоторое время рассказали, что его забрали домой, и моя душа в этом смысле спокойна. Но вот этот опыт оценки своих сил, он оказался очень важным для остальной жизни. Я действительно могу и вывожу очень много, но всё-таки видеть свои границы и не кидаться оголтело спасать всех, до кого могу дотянуться, — вот, по большому счёту, только тогда я впервые для себя смогла это пережить. Обычно, если кому-то была нужна моя помощь, я никогда не тормозила, я никогда не останавливалась, я всегда пёрла как танк, чтобы помогать, спасать, вытаскивать, не оценивая свои силы. И вот сейчас я очень хорошо понимаю, сколько себя я тогда потратила, и ответные ощущения были далеко не у всех. И только когда я стала психологом, я вдруг стала в позицию не спасать без запроса и в позицию, что, если человек не отвечает и не даёт взаимности, есть смысл просто выйти из отношений. Сейчас я умею это, но этому было очень сложно научиться. И вот тот первый малыш, которого мы рассматривали как сына, был первым в моей цепочке жизни, когда я оценила свои возможности и сказала: спасения мной у кого-то в этой жизни нет.