Сегодня были в драмтеатре на «Гертруда и другие» — и я до сих пор хожу с этим внутри.
Сегодня были в драмтеатре на «Гертруда и другие» — и я до сих пор хожу с этим внутри. Начну с места. Нас провели не в зал, а на сцену. Зрительские ряды стоят прямо там, на арьерсцене, среди старых кирпичных стен — тех, которые обычно никто не видит, они всегда за декорациями. И вот ты сидишь внутри театра, как внутри грудной клетки, и понимаешь: отсюда никуда не деться, ни тебе, ни ей. Акустика такая, что слышен выдох. Шёпот здесь громче крика в большом зале. Это не приём, это условие честности: на таком расстоянии невозможно ничего сыграть «приблизительно». Теперь о чём это. Все мы помним Гертруду из «Гамлета» — мать, которая слишком быстро вышла замуж за брата мужа. Шекспир дал ей несколько реплик и тонну чужих обвинений. Сын кричит ей в лицо, призрак укоряет, новый муж подливает вино. Четыреста лет её судят — и ни разу не дают сказать. Анна Агапитова написала пьесу именно об этом: что будет, если королева наконец договорит всё, от первой брачной ночи до последнего глотка. Это исповедь. Не оправдание — исповедь, а это разные вещи. Оправдываются перед судьёй, исповедуются перед тем, кто готов услышать. И вот тут — Оксана Романова. vk.ru/oksana_romanova1 Я давно люблю эту актрису, но здесь что-то другое. Моноспектакль — самая беспощадная форма: негде спрятаться, не за кого зацепиться, партнёр у тебя только зритель, сидящий в двух метрах. Романова выходит с королевской осанкой — и за этот час ты видишь, как под осанкой прорастает женщина. Не королева, не мать Гамлета, не «виновная». Просто женщина, которую в юности выдали замуж, которая всю жизнь была чьей-то — женой, матерью, вдовой, снова женой — и ни разу не была собой. Самое сильное в её игре — не громкие места, а паузы. То, как она держит тишину, когда понимаешь, что сейчас будет сказано то, что не говорят вслух. И как она смотрит в глаза — не «в зал», а именно тебе. От этого хочется отвернуться и невозможно отвернуться. Рядом с ней — Дитя (София Краснова). Я не буду раскрывать, кто это и зачем, но этот образ переворачивает весь монолог: становится ясно, с кем на самом деле говорит Гертруда и почему ей так важно договорить до конца. Искандер Сакаев поставил это очень аскетично, без жирных режиссёрских «находок»: кирпич, свет, голос, музыка Олега Яшина, которая не иллюстрирует, а дышит рядом. Костюм Ольги Соломко — одновременно броня и клетка. Всё работает на одно: убрать между актрисой и зрителем всё лишнее. Что я унесла с собой. Мы очень легко судим людей по их поступкам, особенно женщин, особенно матерей. «Как она могла». А если дать человеку час и просто не перебивать? Выясняется, что за каждым «как она могла» — целая жизнь, в которой выбора было намного меньше, чем нам кажется со стороны. Гертруда не становится от этого правой. Она становится живой. А живого человека уже невозможно судить так легко. Час без антракта. Выходишь — и не хочется ни говорить, ни смотреть в телефон. Просто идти по вечернему Ульяновску и молчать. Оксана Романова — спасибо. Это было не представление. Это было присутствие. Ульяновский театр драмы благодарю от всего сердца! Если вы ещё не видели — идите. Ближайший показ 27 октября, и мест на этой сцене совсем немного.