как он новый дом построит, с семьей своей тут заживет и каждую ночь такую красоту наблю...
как он новый дом построит, с семьей своей тут заживет и каждую ночь такую красоту наблюдать будет. Вдруг видит, мимо единственно фонаря промелькнуло что-то: кошка не кошка, собака не собака. Крадется в тени, как вор и пыхтит как паровоз. Никак не мог мужик странного зверя разглядеть, только слышит как тот по грязи ногами шлёпает и всё ближе к дому его подбирается. Запрыгнул мужик в машину, включил фары да так и застыл с ключами в руке. Прислонившись к калитке, стоял не человек и не зверь какой, а гадость неописуемая. Ростом с валенок, ручки как веточки, а пузо такое жирное что до колен свисает. Вместо носа то ли хобот, то ли рыло, кожа черная как мазут, а рот от одного уха до другого тянется и весь гнилыми зубами забит. Но страшней всего у гадости глаза были — век нет, сосуды полопались, в мутных радужках словно огонь дикий пляшет, но при том настолько глаза эти человеческими были, что все мысли её гадкие сразу читались в них. И вот стоит гадость у калитки, хоботом своим тяжело воздух втягивает, словно храпит, ртом поганым улыбается, а мужик с места сдвинуться не может от страха. - Куда же ты от меня уйти решил, кормилец? - говорит Гадость сиплым голосом, - столько лет мы с тобой вместе были, а теперь что? Меня же кормить надо, дымом отравленным и напитками горячительными, пятнами радужными и миазмами выхлопными, излишествами многообразными, а главное делами на завтра отложенными, в которых ты большой мастер. Так что возвращайся в город немедленно, а не захочешь, так я тебя силой заставлю. Перешагнула Гадость через калитку и направилась к мужику. С каждым шагом всё больше становится, потом масленым обливается и хрипит прокуренным голосом: «Возварщайся, возвращайся». Рванул мужик, что есть мочи, да только гадость уже с машиной поравнялась и такой огромной стала, что одной рукой её держит играючи. «А не хочешь возвращаться, так я тебя сожру и тобой обернусь!» заревела гадость страшным голосом. «В дом твой войду в твоей шкуре, никто подмены и не заметит, а как ночь наступит, так я и домочадцами твоими полакомлюсь!» Глаза у гадости уже как колесо стали, рот шире лобового стекла, крутит она машину как игрушку, потешается. Вдруг двери дома распахнулись и оттуда словно ураган вылетел серый комок меха с изумрудными глазами и начал Гадость в клочья рвать, что есть мочи. Та ревёт сотнями рингтонов и десятками сигнализаций, воет словно пластинка назад прокрученная, а зеленоглазый страху не показывает. Гадость вся черным маслом покрылась, ручищами бьет, что земля дрожит, а серый клубок поймать не может. Как барс по скалам скачет по Гадости серый комок и куски от нее отрывает, а та всё меньше и меньше становится. Стала она снова меньше валенка, потом меньше крысы, а в конце и вовсе стала крохотной, как таракан, выскочила за калитку и скрылась в темноте. Сидит мужик в машине, ни жив ни мёртв, и тут видит что на капоте у него сидит кто-то и на него глядит. То ли детёныш, то ли зверёныш, весь косматый-волосатый с бородою полосатой. Домовой, одним словом. - Смотри мужик, какую гадость ты сам себе вырастил! Сколько лет её на своем горбу таскал и не замечал даже. А я ведь старый уже — еле выпроводил! Она почему за тобой пришла?Да потому, что ты ел и пил, не зная меры, и всю жизнь на завтра откладывал, словно дни отложенные потом воротить можно. Разленился, вещами ненужными себя окружил, да заперся в четырёх стенах. Так день за днем тебя самого и становилось всё меньше, а гадости в твоей жизни всё больше... Она ведь за каждым волочится, гадость-то: к кому не приглядись, за всеми её черный след стелется. Да только чтобы она своей жизнью зажила, надо свою собственную загубить. Сказал это домовой, обернулся серым котом и был таков. Тут уж мужик не выдержал и упал на руль без памяти.