Когда дело дошло до свёклы, руки Артёма стали красными по локоть. Ободрал палец о тёрку...
Когда дело дошло до свёклы, руки Артёма стали красными по локоть. Ободрал палец о тёрку, попытался пожаловаться — отец сунул кусок бумажного полотенца и велел не ныть. К четырём утра Артём жарил котлеты, уворачиваясь от брызг раскалённого масла, думая только об одном: почему он вчера просто не сварил себе эти чёртовы пельмени? Отец сидел на табуретке, пил чай и кошмарил короткими репликами: — Пену с бульона сними. Проворонишь — вылью на голову. В шесть утра на кухне витали такие ароматы, что соседи наверняка пускали слюни в подушки. На плите булькала кастрюля наваристого борща, в духовке доходили котлеты под сыром, на столе — миска мелко нарезанного салата, словно над ним работала бригада поваров-перфекционистов. Артём сидел на полу, привалившись к гарнитуру, — как марафонец, пробежавший дистанцию в свинцовых ботинках: глаза слипались, под ними чёрные круги, футболка в пятнах масла и свекольного сока. Григорий Ильич окинул взглядом плоды сыновнего труда и удовлетворённо кивнул. — Ну вот, можешь ведь, когда захочешь, — прошептал отец, стягивая с сына грязное полотенце. — А теперь слушай внимательно, паразит. Мы с матерью поехали домой. И чтобы я слышал от Ксении только похвалы. Не найдёшь нормальную работу за месяц — приеду, заберу тебя на пилораму. Артём судорожно закивал, хлопая глазами. Людмила Николаевна наклонилась, чмокнула сына в грязный потный лоб. — Живите дружно, сыночек, — ласково сказала она. — И посуду за собой помой, не забудь. Родители тихо, как тени, выскользнули из квартиры. Артём остался один на один с горой грязных сковородок. Он на автопилоте включил воду и начал тереть жирный металл мыльной губкой. В 8 утра Ксения открыла глаза. Она спала как убитая и не слышала абсолютно ничего — ни ночных разборок, ни приезда свёкра, ни героической битвы мужа с морковкой. Женщина сладко потянулась, чувствуя, что мышцы немного отпустило. В квартире стояла тишина, но ноздри уловили фантастический запах свежесваренного кофе, жареного мяса и наваристого бульона. «Наверное, свекровь уже хлопочет», — с тоской подумала она. Предстояло снова идти на кухню, держать оборону. Нет, она ничего не имела против Людмилы Николаевны — ей лишь хотелось уважения в собственном доме и хоть небольшой помощи от мужа. Она накинула халат, морально подготовилась к скандалу и вышла из спальни. Кухня сияла чистотой. Пол был протёрт, никаких гигантских сумок в коридоре не наблюдалось. Свекрови тоже нигде не было видно. Вместо этого на столе дымился шикарный завтрак. Идеальной формы котлеты лежали на тарелке аппетитной горкой, рядом в пиалке зеленел свежий салат. А у плиты, сутулясь, как побитый пёс, стоял её законный супруг. Артём дёрнулся, услышав шаги, обернулся. Вид у него был такой, словно он сошёл со страниц романа о тяжёлом быте. Увидев жену, он суетливо схватил турку и принялся наливать кофе в её любимую чашку. Движения были резкими, нервными, дёрганными. — Доброе утро! — прохрипел он сорванным голосом. — Садись, вот кофе, покушать хочешь? Я борщ сварил и котлеты. Ксения остановилась посреди кухни, пытаясь удержать упавшую челюсть. — А где мама? — осторожно спросила она. — Мама уехала, ей срочно домой понадобилось, — Артём нервно сглотнул. — Папа приехал, куры заболели. А я вот решил завтрак приготовить. Ты же устаёшь, садись, ешь, пока горячее. Ксения молча села за стол, вонзила вилку в котлету, откусила. Невероятно вкусно — мясо таяло во рту. Она посмотрела на мужа, который стоял навытяжку возле холодильника, преданно заглядывая ей в глаза, ожидая вердикта. Ксения не знала, что произошло этой ночью, не знала про визит свёкра, не знала про принудительные кулинарные курсы. Видела только результат. И этот результат её радовал. — Вкусно, — коротко резюмировала Ксения, отправляя в рот второй кусок. — Знаешь, Артём, если ты будешь готовить так хотя бы пару раз в неделю, я, пожалуй, признаю, что ты совсем не бесполезен в быту. Бледный муж судорожно кивнул, соглашаясь на всё.