«Да кто ты такая, чтобы указывать, где жить моей матери?!» «Да потому что это моя кварт...
«Да кто ты такая, чтобы указывать, где жить моей матери?!» «Да потому что это моя квартира!» Их законному браку едва минуло три месяца, но Ксения уже чувствовала себя так, словно отмотала солидный срок в каменоломнях. Жили супруги в её добрачной наследственной трёшке. Бабушкин ремонт помнил ещё времена развитого социализма: массивная чугунная ванна, скрипучий паркет ёлочка, обои в цветочек, намертво въевшиеся в бетонные стены. Но это была её крепость — просторная, надёжная и без ипотечных обременений. Артём переехал к ней с гитарой, двумя дизайнерскими свитшотами и глубоким убеждением, что он создан для великих свершений. Свершения пока задерживались, поэтому великий творец перебивался мелкими подработками — раз в месяц кривой сайт для знакомых — и с чистой совестью уходил в режим энергосбережения, превращаясь в недвижимое имущество на диване. Разумеется, финансовое обеспечение молодой семьи легло на хрупкие плечи Ксении. Она работала старшим администратором в огромном садоводческом центре: таскание мешков с керамзитом, разборки с капризными дачниками, координация нервных грузчиков. Домой она возвращалась в состояние разобранного конструктора, ноги гудели, будто к ним привязали по гире. Но дома её неизменно ждал голодный, полный сил муж. Артём обладал избирательным параличом зрения — не замечал ни раковину с грязной посудой, ни орущего у пустой миски кота. Зато желудок работал, как швейцарские часы. — Ксюш, а что у нас на ужин? — встречал он жену. — Может, запечёшь мясо с черносливом, а то фабричные пельмени уже поперёк горла, изжога замучила. Ксении физически некогда было стоять у плиты — после двенадцатичасовой смены её хватало максимум на сосиски или овсянку. Но такие ужины Артём считал личным оскорблением. В его картине мира жена обязана была не только приносить в клювике зарплату, но и порхать по кухне, выдавая ресторанные шедевры. В один из вечеров, ковыряя вилкой покупную котлету, Артём понял: надо действовать. В мозгу непризнанного гения родился план. Мать, Людмила Николаевна, жила в пригороде, готовила так, что можно проглотить язык, и сына любила до одури. Раз жена ленится, пусть её заменит мать — решил Артём. Но пригласить маменьку без повода нельзя — нужна была драматическая причина. Закрывшись в ванной под шум воды, он позвонил матери: — Мам, привет! Ксюша совсем расклеилась, плачет по вечерам. Похудела, кожа да кости. Вчера говорит: «Как бы я хотела маминых котлеток с пюрешечкой». А её мамы давно нет. На том конце повисла долгая пауза. Людмила Николаевна вздохнула: — И что, прям так и сказала? — Честное слово. «Умоляю, — говорит, — пусть Людмила Николаевна приедет, так готовит, я бы хоть поела по-человечески». Мам, выручай, приезжай на недельку, подкормишь нас. Сама стесняется просить, боится обременить. План сработал на все сто. Сердце матери дрогнуло. На следующий день Ксения, пережив локальный апокалипсис на работе — прорвало трубу в отделе экзотических растений, полдня спасала орхидеи от затопления, — приползла домой с единственной мыслью упасть лицом в подушку. Она провернула ключ в замке, толкнула дверь и замерла. В прихожей стояли три гигантские клетчатые сумки. Из глубины квартиры доносился гул телевизора, а в нос ударил густой запах жарящегося сала и чеснока. Ксения прошла на кухню — картина маслом. У плиты, повязав поверх юбки цветастое полотенце, орудовала лопаткой её свекровь Людмила Николаевна. На столе громоздились кастрюли, миски с овощами и гора сырого мяса. Из гостиной выплыл Артём, румяный, самодовольный. — О, Ксюсик, ты вернулась! А у нас сюрприз! Мама приехала спасать нас от голодной смерти! — радостно возвестил муж. Ксения прислонилась к дверному косяку. Вся усталость мгновенно трансформировалась в ледяную ярость — она ненавидела, когда за её спиной кто-то распоряжался её территорией. — Добрый вечер, Людмила Николаевна, — сухо сказала она. — А по какому, собственно, поводу банкет? Свекровь обернулась, отложив лопатку