— Да вот, Артёмчик звонил, со слезами рассказывал, как ты тут изводишься. И похудела-то...
— Да вот, Артёмчик звонил, со слезами рассказывал, как ты тут изводишься. И похудела-то ты, и домашней еды хочется, и плачешь по вечерам. Ну я хозяйство на отца оставила, сумки собрала и к вам. Поживу, борща наварю, котлеток накручу, завтра пирогов напеку. Ксения перевела взгляд на мужа. Артём попытался сделать ей страшные глаза — мол, подыграй, не позорь перед матерью. Но тормоза у неё уже отказали окончательно. — Я плачу по вечерам, прошу котлет? — Ксения расправила плечи. — Артём, ты совсем берега попутал. Улыбка сползла с лица свекрови. — Ксюша, что за тон? — возмутился Артём, понимая, что его гениальная схема даёт трещину. — Мама ради нас приехала, бросила всё, а ты концерты устраиваешь. — Концерты здесь устраиваешь ты, — голос Ксении был тихим, но от этого ещё более жутким. — Людмила Николаевна, я вас очень уважаю, но ваш сын вам нагло соврал. Я не просила никого приезжать и жить. Я работаю по двенадцать часов в день, чтобы оплачивать коммуналку, продукты и интернет, по которому этот великовозрастный балбес смотрит смешные видео. И единственное, чего я хочу, приходя домой, — это тишины. Мне не нужна кухарка, мне нужен муж, который хотя бы сам себя обслуживает. Лицо Артёма залилось краской. Он шагнул вперёд, выпятив грудь: — Да кто ты такая, чтобы указывать, где жить моей матери? — Да потому что это моя квартира. Артём усмехнулся, смотрел на неё свысока, уверенный в своей безнаказанности. В его голове уже сложился привычный сценарий: сейчас Ксения начнёт психовать, но маменька его защитит, а утром жена придёт извиняться. Правда, Артём не учёл одного важного нюанса. Он плохо знал свою мать, считая её слепо любящей клушей. Людмила Николаевна была женщиной опытной, тридцать лет отработавшей начальником смены на текстильной фабрике. Людей она видела насквозь. Свекровь не стала вступать в перепалку, молча вытерла руки о полотенце. Посмотрела на невестку: изможденное лицо, тени под глазами, сбитые в кровь костяшки пальцев, рабочая одежда в пятнах от земли. Потом перевела взгляд на любимого сыночка: тридцать годиков, щёки лоснятся, маникюр идеальный, ни грамма усталости, чистенький, упитанный, вальяжный царёк. Материнское сердце, которое ещё час назад рвалось от жалости к «голодающим детям», резко окаменело. Людмила Николаевна поняла, что вырастила феноменального эгоиста, который решил сделать из матери бесплатную обслугу, прикрывшись спиной работающей жены. — Значит так, — спокойно, без капли истерики произнесла она, снимая полотенце. — Что-то у меня голова разболелась. Давление, наверное, скакнуло от электричек ваших. Артём радостно закивал, уверенный, что мама сейчас отчитает Ксению. — Мамуль, иди ложись в гостевую. Ксюша сейчас принесёт таблеточку. — Таблетки у меня и свои есть, — отрезала Людмила Николаевна. Подхватила сумку и пошла по коридору. У двери обернулась: — Я прилягу. Мясо в холодильник уберите, чтоб не пропало. Завтра разберёмся. Дверь закрылась, щёлкнул замок. Ксения ушла в спальню и заперлась там, рухнула на кровать поверх покрывала и мгновенно провалилась в тяжёлый сон без сновидений. Артём остался на кухне один. Моральный триумф слегка смазался из-за странного поведения матери, но в целом он был доволен: жена смирилась, маменька в доме, завтра будут пироги. Постелил себе на диване, включил сериал на планшете, слопал полпалки сервелата и вполне счастливо захрапел. Около 2 часов ночи Артём проснулся. Поначалу не мог понять, что вырвало его из объятий Морфея. В квартире было темно, и тут он услышал странные звуки: с кухни доносился ритмичный стук ножа по доске, лязгнула крышка кастрюли, зашумела вода. В животе радостно заурчало. «Мамочка!» — с умилением подумал он. — «Ну конечно, выспалась с дороги, вспомнила, что сыночек остался без ужина, встала пораньше, чтобы сварганить что-то грандиозное. Наверняка холодец варит или рулет крутит».