— От тебя. От твоего дизайнерского ремонта, где нельзя поставить чашку без подставки. О...
— От тебя. От твоего дизайнерского ремонта, где нельзя поставить чашку без подставки. От твоих смузи из сельдерея. От разговоров о том, у кого из твоих подруг яхта длиннее и сколько карат в новом кольце Ларисы. Я три года живу в музее, Катя. В стерильном, дорогом музее, где вместо жены у меня — директор по связям с общественностью. Катерина замерла. Для неё, привыкшей строить жизнь по лекалам модных журналов, эти слова явно прозвучали как гром среди ясного неба. — Но я же... я же всё для нас! Чтобы соответствовать статусу! Чтобы тебя уважали! — её голос дрогнул. — Меня и так уважают, — отрезал Аркадий. — За мои мозги и за мои объекты. А дома я хочу быть просто человеком. Хочу есть жареное тесто с сахаром, ходить в рваных штанах и говорить об архитектуре Брутализма с Игорем, а не о том, какой бренд штор сейчас «в тренде». Он повернулся ко мне и улыбнулся: — Я пришёл к Игорю посоветоваться по новому проекту эко-поселка. Твой брат, Катя, которого ты считаешь неудачником, — гений. Его идеи стоят миллионов, просто он не умеет их продавать. А я умею. Мы сегодня подписали предварительное соглашение о партнёрстве. Так что твой брат теперь — главный архитектор моего нового холдинга. Катерина сидела неподвижно. Её мир, выстроенный на чёткой иерархии «богатые и успешные против бедных и сирых», трещал по швам. Её «нищая» золовка оказалась хозяйкой положения, её «непутёвый» брат — будущим бизнес-партнёром её мужа, а сам муж — беглецом из её собственного «идеального» рая. В этот момент входная дверь скрипнула, и в коридор вошёл Игорь, нагруженный пакетами. — Даш, я купил те петли для шкафа... о, Аркадий, ты ещё тут? Катя? А ты какими судьбами? — Игорь удивлённо посмотрел на сестру. Катерина медленно встала. Она больше не смотрела на наши стены свысока. В её глазах читалась странная, непривычная для неё растерянность. Она посмотрела на мужа, который спокойно допивал чай из старой кружки, потом на брата — весёлого, растрёпанного, но абсолютно свободного и счастливого в своей «бедности». — Я... я пойду, пожалуй, — тихо сказала Катя, поправляя плащ. — Кать, — позвала я её, когда она уже дошла до прихожей. Она обернулась. — Вещи свои брендовые забери. Мне твой размер всё равно великоват. А вот на чай... на чай в следующую субботу приходи. Приготовлю пирог. Настоящий, с вишней и нормальным сахаром. Катерина сглотнула подступивший к горлу ком, посмотрела на меня без прежней злости — скорее с глубоким, уязвлённым недоумением. — Хорошо, — едва слышно ответила она. — С вишней... я приду. Дверь за ней закрылась без стука. На кухне воцарилась тишина, прерываемая только тиканьем старых настенных часов. Аркадий потянулся за последним оладушком, а Игорь, подмигнув мне, обнял за плечи. Наш «винтажный» дом оставался прежним, но воздух в нём стал как будто ещё теплее.