Золовка пришла пристыдить меня за бедность, но осеклась, увидев на моей кухне своего му...
Золовка пришла пристыдить меня за бедность, но осеклась, увидев на моей кухне своего мужа.. Катерина всегда заходила без стука. У неё был свой, особый ритуал покорения моего пространства: сначала в коридоре раздавался оглушительный цокот двенадцатисантиметровых шпилек, затем следовал тяжёлый вздох, призванный продемонстрировать всё сострадание мира, и лишь потом являлась она — идеальная, пахнущая дорогим селективным парфюмом и пренебрежением. — Даша, ну сколько можно жить в этом... винтаже? — Катерина брезгливо оглядела прихожую, демонстративно коснувшись пальцем в идеальном маникюре старого комода. — Мой брат, конечно, святой человек, что терпит твою «тягу к простоте», но всему же есть предел. Это не простота, дорогая. Это нищета. Я вздохнула, вытирая руки полотенцем. Катя была сестрой моего мужа, Игоря. Игорь был талантливым, но совершенно непрактичным архитектором, который мог месяцами проектировать «дом будущего» для какого-нибудь заповедника за сущие копейки. Я работала удалённо корректором в издательстве. Мы не голодали, но наши доходы Катерина, вышедшая замуж за крупного застройщика Аркадия, считала личным оскорблением для семейного древа. — Привет, Кать. Чай будешь? — спокойно спросила я, стараясь не поддаваться на провокацию. — Чай? Из этих кружек со сколами? — Катерина прошла на кухню, шурша дорогим плащом. — Я привезла тебе вещи. Хорошие, брендовые. Мне уже малы, а тебе в самый раз будет. Нельзя же ходить в одном и том же пуховике третий сезон. На вас с Игорем смотреть больно. Аркадий вчера говорит: «Может, подкинем им на ремонт?» А мне стыдно, Даша! Стыдно, что у моего брата жена не может элементарно заработать на нормальную посудомойку! Она влетела в кухню, как ураган, готовый разнести мой тихий, залитый утренним солнцем мирок. Но на полуслове её голос оборвался. Звук выключили. Она осеклась так резко, что послышался сухой щелчок её идеальных зубов. За нашим видавшим виды деревянным столом, мирно прихлёбывая чай из той самой «кружки со сколом», сидел её собственный муж — Аркадий. На нём не было привычного строгого костюма-тройки. Вместо этого — растянутая домашняя футболка моего Игоря и старые джинсы. На щеке Аркадия красовался след от муки, а перед ним стояла тарелка с горой только что пожаренных оладий. — Аркаша?.. — тихо, почти свистящим шёпотом произнесла Катерина. Её холёное лицо медленно бледнело, покрываясь пунцовыми пятнами в районе скул. — Ты... что ты здесь делаешь? У тебя же совет директоров в Сити! Ты уехал в восемь утра! Аркадий медленно опустил кружку. Большой, грузный мужчина, ворочающий миллионами, сейчас выглядел на редкость умиротворённым и даже... счастливым. — Привет, Катюш, — мягко сказал он, прожёвывая оладушек. — А я вот... к ребятам заглянул. Даша такие оладьи печёт, с яблоками. Прямо как моя бабушка в детстве. Хочешь? Садись, ещё тёплые. Катерина перевела безумный взгляд с мужа на меня, потом на тарелку с оладьями, затем на старый холодильник, на котором магнитами были прикреплены наши дурацкие фотографии с Игорем из студенческих походов. — Ты... ты изменяешь мне с этой... с ней?! — взвизгнула она, указывая на меня пальцем. Куда только делась вся её светская спесь. — Катя, ты с ума сошла? — подала голос я. — Игорь в строительном магазине, скоро вернётся. Угомонись. — Тогда что он тут делает?! — Катя тяжело задышала, её сумочка от Шанель полетела на стул. — Аркадий, объяснись! Почему мой муж сидит в этой берлоге, в обносках, пока я... пока я выбиваю для нас квоты на благотворительные вечера?! Аркадий тяжело вздохнул, вытер салфеткой руки и посмотрел на жену. В его глазах не было страха или вины. Только безграничная, свинцовая усталость. — Кать, присядь. Пожалуйста. Не ори. Катерина, вопреки своей привычке брезговать всем в нашем доме, механически опустилась на табуретку. — Я не изменяю тебе, Катя, — тихо сказал Аркадий. — Я просто прячусь. — От кого? — округлила глаза она.