мужа.
мужа. - Так они ж разошлись еще когда. Он тут причем? – удивился я. - А притом, что с его появлением чахнуть начала Нёмушка. Видно никак первая любовь не отпускала ее. На всю жизнь зарубку оставила. Как-то раз вышла она, посидеть перед воротами, а тут легковая останавливается и из нее выходит ее…Федор, постаревший, весь скрюченный. Подошел к ней и с горькой улыбкой: - Ну, здравствуй Анастасия. Наконец-то нашел тебя. Она же потрясенная, только рукой показала на скамеечку, присядь. Федор присел, заговорил - Я расспрашивать ни о чем не буду. Вижу все хорошо у тебя. Дом стоит, муж есть, дети внуками наградили. Я не плакаться пришел Анастасия, хоть жизнь и наказала меня, и поделом, за измену мою. Не заладилось у меня после того. Жена Маша в первый же год сбежала с каким-то полковником. Другие жены тоже долго не задерживались, вот так бобылем и прожил. Ни двора, ни кола, ни детей, ни внучей. – помолчал, - Я тебя, что искал? Попрощаться перед смертью приехал, Настя. Чую не заживусь на этом свете, болезнь какая-то точит меня. Обследовался в больнице. Врачи ничего не говорят. Лечили, лечили, недавно выписали, видно помирать отправили, – и умолк, потом расплакался, - Прости меня Настя, за грех мой прости. Всю жизнь занозой в сердце сидит. Ведь из-за меня и ты пострадала, святая душа. Нёмушка в порыве прижала его голову к груди, и гладила как ребенка, пока не затих, затем показала рукой,… езжай, простила я тебя. Федор встал, поклонился и побрел к ожидавшей его машине. Как Федор уехал, что-то с Нёмушкой неладное стало твориться. И так немая, а тут совсем затихла. Ни ложкой не взбренчит, ни тарелкой не звякнет. Только уставится в окно и смотрит сквозь него невидящим взглядом и плачет. Муж и дети и так и сяк к ней, мол, что случилось. Она же виновато так, ласково рукой помашет, ничего, все хорошо и снова в слезах в окно. Все терялись в догадках. Как-то за обедом, вся семья собралась, принесли телеграмму. Степан вслух прочитал ее, мол, умер Николаев Федор, просил о его смерти известить по такому адресу. Нёмушка без памяти так и повалилась. Все кругом забегали, деревенского фельдшера вызвали, она укол сделала. Толку нет. Фельдшерица говорит бесполезно, помирает она. Сердце. Недолго осталось. Все затихли, дети плачут. На краткий миг очнулась Нёмушка, огляделась, рукой поманила мужа и вдруг чудо… заговорила,… речь вернулась к ней, через силу сказала: Прости Степушка! – и заплакала, затем неожиданно зашептала: Феденька, Феденька мой! – а сама плачет, плачет, так в слезах и отошла. Ох, что любовь с людьми делает – покачала головой тетя Шура, - до смертного часа видно, любила своего беспутного Федора. Воистину, любовь зла - полюбишь и коз.… Прости Господи! – перекрестилась бабка и продолжила, - А когда хоронили, вся деревня вышла. Степан страшно по ней убивался, молчал днями, на уговоры детей только и сказал: Долго не заживусь на этом свете без матери вашей! - и точно, полгода не прошло, умер. Тут рядом и похоронили. Вот и весь сказ. Я под впечатлением рассказанной истории, посмотрел на фото Нёмушки, на ее необыкновенные глаза и задумался, « Как судьба била и корежила эту женщину, доведись мне все проклял бы на свете, а она все стерпела, даже после смерти умудряется, светить необычайной любовью. Не каждому дано такое! » - Ну что, пойдем? – толкнув, прервала мои думы тетя Шура. - Пойдем, - очнувшись, сказал я, встал, поклонился могиле, тетя Шура перекрестилась, и мы гурьбой направились к воротам кладбища. За нами вереницей потянулся оставшийся народ. Мир тебе, Анастасия, по имени Нёмушка!