красавица, а в госпитале столько молодых ребят. Жизнь-то свое берет, любви просит. Отбо...
красавица, а в госпитале столько молодых ребят. Жизнь-то свое берет, любви просит. Отбою не было от парней. Что ни день, кто-нибудь, да сватается. Только строго вела она себя. Вольности не позволяла. Ласково посмотрит на очередного воздыхателя, предлагающего руку и сердце, и скажет: «Милый солдатик, я ведь замужем, где-то и мой муж воюет. Кровь проливает. Ты б хотел обидеть своего же товарища – фронтовика?» Паренек смутится и отойдет. Вот так она и прошла всю войну в постоянном труде среди крови, боли и искореженных судеб. Тяжела была война, да самую горечь на самый кончик припасла. Объявили Победу. Нёмушка с нетерпением ждала мужа с войны. Правда писем в последние месяцы не было, но она не расстраивалась, почтальон ее уверял, дескать, может, где дорогой теряются, война все-таки была, да тут еще Победа, не мудрено. Она верила, ее Федор обязательно живым вернется. И дождалась! Лучше бы не вертался совсем, бессовестный. - Кого ругаешь, теть Шур? -Да Федора ее, беспутного. Прости Господи, что о покойнике так сказала, – перекрестилась тетя Шура, - из-за него она и имечко получила. - Нёмушка? - Ну да. - А как это случилось? - В один из дней, к ней в госпиталь прибежала девчонка - санитарка и крикнула ей: Чего стоишь, там, на станции ее Федора видели. Нёмушка сорвалась и полетела на станцию. Прибегает и правда, на перроне ее Федор с какой-то женщиной. Сердце захолонуло у ней. Подходит. А Федор так стыдливо поздоровался и говорит: - Вот Настя, познакомься, это Маша, – а та женщина под ручку взяла ее Федора, как мужа и так отчуждено поздоровалась. - Федя, это кто с тобой? – еле выговорила она. - Прости Настя, это жена моя. Нёмушка так и повалилась наземь. Сознание потеряла. Очнулась на третьи сутки. Все ничего, да только онемела она. Слышит, видит, а языка нет. И пошла ее жизнь горемычная, мало того, что «соломенной вдовой» сделалась, тут еще язык отнялся. Трудны испытания, да Господь милостив. За все мучения вознаградил Он ее. Как-то раз вернулась поздно вечером с госпиталя, а в доме гость. Это Степан там очутился. От поезда отстал, станция на ночь закрывается, где ночь перекоротать? А домишка Нёмушкин в аккурат у станции. Ну, зашел за калитку на ночлег попросится, торкнулся в дверь, она открыта, зашел…никого. Степан обратно, да не тут-то было. Пёс арестовал его. У Нёмушки собака была, спокойная такая, лишний раз не гавкнет, а привычку скверную имела. Гостя впустит за калитку, а обратно…шалишь. Ни в какую. Вот Степан и куковал на крыльце, пока хозяйка не вернулась. Он ей, мол, переночевать бы, от поезда отстал, денег предложил. Она же молчит, только смотрит на него. Собрался было уходить, Нёмушка рукой махнула, входи. Стол собрала, сели ужинать. Пока ели, Степан присматривался к ней, она к нему. Что-то видно обои сердцем почуяли. Так Степан и остался у ней. Зажили, душа в душу. Муж ей попался хороший, работящий, не курящий, а ласковый…! Слова грубого за всю жизнь не сказал ни ей, ни людям. И с первого дня он ее Нёмушкой стал звать. Она не обижалась. Вот так и зажили. Все у них было, и трудности, и непонимания, и детские болезни, все преодолели, жизнь пролетела…и на пенсию вышли. У детей все хорошо, сами пока не болеют, живи, казалось и радуйся, ан… грянула беда, откуда не ждали. Союз распался. Народ российский и потянулся на Родину. Вроде и не гнали их, оттуда, а все равно, что-то сломалось, что-то в отношениях изменилось. Кое-как продали дом и вернулись в Россию. Как они тут жили, я тебе уже рассказала. А в деревне ее сразу полюбили. Вроде немая, немая, а все понимала. И особенную характерность имела. Успокаивать очень умела. Прибегут к ней соседки, по-бабьи поплакаться, ревмя-ревут, все накипевшее выплескивают, а она молчит, все выслушает, потом подойдет, прижмет голову к груди, проведет руками по волосам и все,…куда печаль девается. Глазами необыкновенными посмотрит, словно говорит: мол, чего ты дуреха плачешься? Разве это беда? Все пройдет, все наладится, дай только время. А умерла она неожиданно и все из-за Федора, ее первого