— Ты одна ко мне отнеслась по-человечески, и тебе я помогу. Возьми наволочку с моей под...
— Ты одна ко мне отнеслась по-человечески, и тебе я помогу. Возьми наволочку с моей подушки и забери себе. Ты не смотри, что она уже грязная, ни в коем случае ее не стирай. Дома сшей подушку, набей ее любым пером, добавь в нее шишек хмеля, травы полыни и еще вот это… - дед вырвал у себя на груди несколько волосков. — О подушке никому не говори, что она с секретом, и спать абы кому на ней не давай. Только болящим да умирающим ее под голову клади. С помощью подушки этой, сможешь троих умирающих к жизни вернуть. Если все сделаешь правильно… Я робко смотрела на него, сомневаясь еще, но, заглянув в его колючие глаза, сдернула с его подушки наволочку и взяла его волосы. Я хотела позвать всех, обрадовать, что Иван заговорил, но он приказал мне молчать. Домой я летела, как на крыльях. У меня впереди был выходной, за него я и планировала сшить подушку. Слава Богу, было лето, и я быстро нашла необходимые травы и хмель. Распоров старую подушку из гусиного пуха, я положила туда и травы, и волоски, а потом зашила ее и надела Иванову наволочку. Эту подушку я постелила тете Марине. Тетя утром проснулась какая-то загадочная. Долго нам ничего не говорила, а потом рассказала. - Страшный и чудный мне в эту ночь сон приснился. Снилось, будто иду я босая по скошенному полю. Сухая стерня мне колет ноги. И тут смотрю, идет ко мне старуха худая да черная. Руки тянет ко мне, да быстро бежать тоже не может, потому что тоже босая. Вот так мы и маемся – я не могу убежать, а она догнать. Потом смотрю, конь бежит по полю в мою сторону. Красивый такой конь, Гляжу на него и думаю: «Вот бы мне оседлать его. Тогда бы я точно убежала от этой страшной старухи». Я совсем не подумала о том, что я никогда в жизни не ездила верхом, но конь сам подскочил ко мне, и я сразу оказалась у него на спине без седла. Мы помчались сквозь ветер, и вскоре копыта коня оторвались от земли, и я уже летела по небу. Старухи уже не было видно, зато внизу открылся странный вид. На земле у костров сидели люди и занимались разными делами. Я рассмотрела внимательнее и поняла, что это казаки. Одни, шутя, дрались на кулачках, другие чистили оружие, третьи что-то варили в котлах. Парни подняли головы и увидели меня. — Гляди-ка, опять к нашему Шульге гости летят, – сказал один хлопец. И я тут же оказалась на земле. Я оказалась возле просторного шалаша, где меня встретил здоровенный седой старик, лысый и усатый. Своей лапищей он втолкнул меня в свое жилище, прохладное и полутемное. Окурил меня травами, а потом схватил огромный тесак и воткнул его мне в живот. Боли я не почувствовала, но старый ведьмак на этом не остановился. Просунул руку в мою брюшину и вытащил оттуда двух огромных жаб. — Скажи мне, тетя, а как выглядел тот твой знахарь? – спросила я. — Угрюмый, черноглазый, брови срослись на переносице, был в одних шароварах, силища такая, что телегу поднимет. Я промолчала, а сама решила при случае расспросить Ивана обо всех этих фокусах. Придя на работу, я узнала странную новость – Иван пропал. Его кресло оказалось пустым, медсестры на посту не видели, как он уходил, и его вообще никто не видел. В его палате была открыта крохотная форточка, но по всей логике он не мог в нее втиснуться, да и куда бы он вылез с третьего этажа? Как пришел он к нам ниоткуда, так и ушел в никуда. Озадаченная, я вернулась домой, гляжу, а тетя-то повеселела. — А не болит у меня ничего. Даже есть захотелось, я с таким аппетитом вареников откушала. Может, и правду люди говорят, что перед смертью легчает. Но ни о какой смерти речь уже не шла. Раздутый до этого теткин живот через неделю пришел в норму, и желтизна начала уходить. Я поняла, что дед Иван меня не обманул. Подушка тете уже была не нужна, и я заложила ее подальше на антресоли. Тетушка прожила у нас еще два месяца, попутно обследуясь в нашей больнице. Диагноз цирроз ей оставили, но жидкости в животе уже не нашли и сказали, что болезнь остановилась. Умирать она передумала и ни в чем себе не отказывала, разве что не ела жареного и соленого очень.