Как распорядиться чудом
Как распорядиться чудом Я стояла в длиннющей очереди к маршрутке, возвращалась с рынка. По дороге проехал грузовичок с грузом пива, и один мужик не сдержал крика души: — Вот бы вывалился из грузовика ящик пива, да водила его не заметил… – громко размечтался жаждущий. — Мечтать не вредно, – парировала моложавая женщина в шляпке. — Чудеса случаются крайне редко, но самое главное – правильно чудом распорядиться, – продолжала она. — Как это – чудом распорядиться? – загудело несколько человек. - Я, в молодости, окончив медучилище, пошла работать в неврологический дом инвалидов. Только в процессе работы я поняла, насколько это страшное место. Сам дом инвалидов находился на отшибе поселка, подальше от людей. Так как он был только для мужчин, туда свозили немощных, стариков, душевнобольных и парализованных со всего города. Некоторых пациентов навещали их родственники, но в основном, это были брошенные и забытые люди. Полбеды еще было тем, кто умел ходить, их заставляли делать посильную работу, так называемую трудотерапию, а по базарным дням они выезжали на рынок, за милостыней. Лежачие же страдали неимоверно. Им каждому нужна была нянька, а где их взять? Вот и лежали они в душных палатах, как овощи. Ночью сторож обнаружил у ворот подкидыша-старика. Документов при нем не было никаких, он был нем и недвижим, беспомощен и оборван. Конечно же, его на улице не оставили. О нем никто не спрашивал, не искал, даже в милиции о нем ничего не знали. Меня попросили присмотреть за ним, так сказать, набраться опыта. Я, помимо прочей работы, должна была кормить старика с ложечки, перестилать его постель, купать его. Нянечки постарше им брезговали и побаивались его. Надо сказать, вполне небеспочвенно. Старик был очень необычным: здоровый и грузный, абсолютно лысый, он, тем не менее, везде кроме головы зарос густыми седыми волосами. Рот его скрывался под такими густыми усами, что его даже трудно было кормить. Но особо впечатляли его глаза – абсолютно черные, глубоко посаженные, они колко и властно глядели на людей из-под седых сросшихся бровей. Его нарекли Иваном, родства не помнящим, да так оно и было. Дед Иван был абсолютно инертен и послушен. Безвольно открывал рот, когда я кормила его супом, безмятежно позволял себя переодеть, и это притом, что в глазах его читались непоколебимая воля и властность. Я однажды решила сбрить ему усы, чтобы он меньше пачкался во время еды, так он на меня таким чертом глянул, что я и бритву уронила. В теле его было много силы и мощи, и врач голову себе ломал, почему же Иван не ходит и не говорит, и вообще, откуда он взялся? Но раз больной не буянит и проблем не создает, то никто особо о нем не пекся. Я постепенно к нему привыкла и даже доверяла ему свои девичьи тайны, все равно ведь не разболтает. Приносила из дому засахаренное старое варенье и баловала его чайком потихоньку. А потом в моей семье случилась беда: приехала к нам домой из России моя тетка по отцу – Марина. Приехала на родину умирать, так как врачи у нее обнаружили цирроз печени, и уже в животе ее начала скапливаться жидкость. Тетя Марина была доброй женщиной, ни капли не пьющей, поэтому мы недоумевали, откуда у нее мог взяться цирроз. Тетя сидела на строжайшей диете, была одутловата и желтая вся, и мне до слез было ее жалко, молодую еще. И вот однажды сидела я на работе рядом со своим подопечным Иваном и кормила его картошкой. Старик глотал ложку за ложкой, и тут меня прорвало. — Вот ты сидишь тут, старик, не двигаешься, не говоришь и проживешь еще сто лет никому не нужный, а тетка моя молодой в могилу должна сойти, где справедливость, у нее же дети! Я разревелась в голос и тут произошло невероятное – старик заговорил. — Не плачь, доню, слушай… Я глаза от испуга выпучила, а он продолжал…