Гон (страшный рассказ)
Гон (страшный рассказ) Знаете, я никогда не верил во всю эту деревенскую мистику. Лешие, кикиморы, барабашки… Для меня, сугубо городского жителя, всё это всегда было набором бабкиных сказок, чтобы детей пугать да туристов развлекать. До прошлого октября. Дело было в Тверской области. Деревня Моховые Ключи. Название красивое, а по факту — три десятка покосившихся изб, из которых жилых от силы пять-шесть. Достался мне там дом в наследство от двоюродного деда. Продавать за копейки жалко, место-то глухое, но природа вокруг!.. Сразу за огородом начинался лес, плавно переходящий в огромные, на десятки километров, торфяные болота. В общем, решил я привести участок в божеский вид, подлатать крышу, да и использовать как дальнюю дачу. Приехал в середине октября. Погода стояла промозглая, типичная такая осень: серое небо висит низко-низко, морось, под ногами чавкает. Чтобы дела шли быстрее, нанял двух местных мужиков. Михалыч — мужик в летах, кряжистый, неразговорчивый, смолил "Приму" одну за одной. И Санёк — парень лет двадцати пяти, здоровый как лось, весельчак и балагур. Дня три мы вкалывали от рассвета до заката. Разбирали рухнувший сарай, вырубали бурелом за домом. А к вечеру четвертого дня решили весь этот деревянный мусор, старые доски да ветки, спалить. Сложили в конце огорода, прямо у старой, почерневшей от времени бани, огромную кучу. Ну, как обычно это бывает после тяжелого дня. Работу закончили. Я вытащил из дома пару раскладных стульев, Санёк приволок старую колоду. Разожгли костёр. Огонь занялся хорошо, сухое дерево трещало, тепло от него шло знатное. Сидим, греемся. Открыли по пиву. — Хорошо пошло, — Санёк ткнул палкой в огонь, поднимая сноп искр. — Завтра, Сергеич, если дождя не будет, мы тебе крышу на веранде за пару часов перекроем. Материал-то есть. — Да куда торопиться, — говорю. — Главное, чтоб не текло зиму. А то весной приеду, а тут бассейн. Михалыч затянулся сигаретой, прищурился, глядя поверх огня в сторону болота. — Бассейн — это полбеды, — хрипло сказал он. — Ты бы, Сергеич, забор со стороны топи покрепче поставил. Тут места такие… неспокойные. — Волки, что ли? — усмехнулся я. — Волки… — передразнил старик. — Волки щас сытые, в деревню не сунутся. Другое тут ходит. Санёк засмеялся, отмахнулся: — Да хорош тебе, Михалыч, заливать! Опять свои байки про болотных дедов завел? Я ж тебе говорил, это всё от браги твоей! — Дурак ты, Санька, — беззлобно ответил старик. — Молодой еще, жизни не видел. А топь — она живая. Она дышит. Я только улыбнулся. Ну, думаю, начался местный фольклор. Сидим дальше. И тут я замечаю, что как-то странно всё вокруг стало. Ветер стих. Вот прям обрезало. Листья на деревьях замерли. А потом резко, в одну секунду, накатил такой холод, что у меня аж зубы лязгнули. Не осенний холодок. А такой дубак, как будто мы в промышленный холодильник зашли. — Ни хрена себе температурка ухнула, — поежился Санёк, натягивая капюшон куртки. — Градусов на десять, не меньше. Я придвинулся ближе к костру. И тут понял, что костёр не греет. Здоровенная куча дров, которая еще минут пять назад полыхала так, что рядом стоять было жарко, начала тухнуть. Пламя осело, стало каким-то вялым, синюшным. Дым перестал тянуться вверх, а вонючей пеленой пополз по земле, цепляясь за пожухлую траву. Завоняло тухлой водой. Мы замолчали, переглядываемся. Михалыч сигарету изо рта вынул, лицо напряженное, прислушивается. И тишина. Абсолютная. В деревне всегда есть звуки: где-то собака брешет, где-то ветер гудит. А тут — вакуум. — Слышь, Михалыч… — начал было Санёк, и голос у него вдруг дрогнул. — Цыц! — шикнул старик. — Слушай. Со стороны болота, из самой его темной, непроглядной глубины, донесся глухой, мощный удар. Земля под ногами чуть заметно завибрировала. Как будто там, в километре от нас, под землю ухнула тонная гиря. — Это чё такое? — я вскочил на ноги. — Газ болотный рванул, что ли? — Какой нахрен газ… — прошептал Санёк, тоже поднимаясь. Глаза у парня стали по пять копеек.