Так и вырос я детём разных по вере и племени, но любящих родителей, поклоняющийся сразу...
Так и вырос я детём разных по вере и племени, но любящих родителей, поклоняющийся сразу троим богам. Именно сейчас, я мысленно, одну за другой, произносил молитвы взывая к богам, уговаривая их дать мне силы защитить выживших односельчан. Они должны были меня услышать, ведь это была моя первая за двадцать семь лет просьба. Измаранные сажей близнецы покойного кузнеца выпятили гордо грудь замерев за моей спиной. Дети, а страх прогнали! Вдовы, старики и молодые девки не стесняясь рыдали, размазывая слёзы и сопли по лицу прощаясь с жизнью и свободой. А кочевники, которых и осталось-то меньше дюжины, будто упивались их страхом и болью растягивая мерзкие узкоглазые морды в улыбке. Меч деда Ждана в моих руках, но владеть им меня учил отец. Я не стал воином князя не из-за своей трусости и слабости, а лишь потому что обещал матери на смертном одре приглядывать за могилой младшей сестры умершей от ветреной оспы много лет назад и её садом посаженым на месте погребения родителя. Сегодня клинок трижды испил крови врагов, вторгшихся в наш дом. Когда последняя молитва была произнесена, я почувствовал, как силы возвращаются ко мне. Спина и плечи, согнутые от усталости, выпрямляются, конечности наливаются горячим пламенем, а головная боль проходит. Обострившееся обоняние и... что-то ещё чему названия я не знаю, подсказали мне, что шестеро из всадников передо мной ранено. Трое серьёзно. Из левого рукава в ладонь опустилась рукоять метательного ножа. - Так каким богам ты молишься русич? - смешно коверкая слова снова повторил вопрос кочевник, наклонившись в седле. Всадники вокруг него дружно расхохотались угодливо заглядывая в глаза своему предводителю. - Босоногому умалишённому одетому в хитон или рыжебородому болвану с молотком? Подняв глаза на говорившего, я покрепче сжал меч чувствуя, как пальцы впиваются в оплетённую кожей рукоять и негромко, но так что меня услышали все, произнёс: - Сегодня, тому который позволит снести тебе голову. Вонзая узкую полоску металла в горло здоровенному всаднику в меховой шапке, я подпрыгиваю и описываю полукруг остриём меча разрубая горло предводителя и одновременно блокируя удар одного из воинов справа. Только сейчас я понял смысл последних слов матери не дававших покоя мне долгие годы: "Не торопись покидать дом, сынок, слава сама найдёт тебя. Но главное это высохшие слёзы". Находясь одной ногой за порогом смерти, она словно подсмотрела недоступное живым. В начало рассказа