Чуть в стороне от четвёрки, на краешке столешницы скромно пристроился пожилой мужчина к...
Чуть в стороне от четвёрки, на краешке столешницы скромно пристроился пожилой мужчина крепкого телосложения с седыми волосами, забранными в конский хвост на затылке, и такой же белоснежной бородкой. На нём была простая, но добротная одежда и безукоризненно чистые сапоги, и это не смотря на то, что на улице была слякоть и распутица. Левую щёку мужчины пересекал длинный шрам, бравший своё начало на лбу и прятавшийся в густых волосах на подбородке. Глубокие серые глаза с весёлой иронией смотрели на окружающих, а широкие плечи и оплетённые мышцами руки, покрытые шрамами и рубцами, как и двуручный боевой топор с серебряной насечкой прислонённый к стене позади, выдавали в нём человека опытного и видавшего виды. Впрочем, на него в трактире внимания никто не обращал так как всё смотрели на героев вальяжно развалившихся за гостевым столом. - Да уж сеча тогда конечно была знатная, - опрокинув кружку с элем в рот и довольно ухнув, произнёс Рыжебородый Торри. - Только нас четверо почитай рассвет то на ногах и встретило. А ведь было в крепости накануне поболее тыщи храбрецов. Э-э-эх, как вспомню тошно делается. Стукнув пустой кружкой о стол Длиннорукий Густав - высокого роста верзила со сломанным носом и серьгой в ухе, отёр тыльной стороной ладони пену с ухоженных усов и добавил, подмигнув гному: - Ну не все из нас встретили рассвет на ногах. Кое-кто сидя на заднице. - Это точно, я так за ночь намахался своим молотом, что всё бы тогда отдал за часок-другой сна, - засмеялся гном, демонстрируя публике крепкие белые зубы. Выпустив перед собой целое облако ароматного дыма элегантно, одетый эльф называвший себя Летраном, а в народе прозванный Стрижом, вздохнул и чётко произнося слова, с еле слышным акцентом, перебил говоривших товарищей: - И всё же нам далеко до "героя Лекарского перекрёстка". Подвиг Горыни был и будет примером настоящей доблести и воинского искусства. Вот же времена были. А сейчас что? Измельчали и люди и поступки. - Что правда, то правда, - согласился гном задумчиво запустив толстые пальцы в бороду. - Случившееся тогда иначе как подвигом и не назовешь. Сидевший справа от него Зденек Девять жизней - долговязый блондин со страшным шрамом на шее, отправил в рот последний кусочек мясного рагу и отбросив вилку в сторону, сказал: - Я той ночью в крепости молился всем богам и хоть подштанники мои были уже мокрые, не дрогнул, и не отступил только по одной причине. - По какой же? - поинтересовался Густав ковыряясь в зубах кончиком ножа. - Да знаете ли чертовски не хотелось на том свете встретив Горыню признаться ему, что и исподнее замарал, и против врага не сдюжил, - почесав затылок, с улыбкой пояснил наёмник. Когда смех за столом затих, Зденек, плеснув себе в кружку эля, запрыгнул на скамью, вскинул руку вверх и закричал на весь зал: - Выпьем за славного "героя Лекарского перекрёстка"! За Горыню! Все без исключения находившиеся в таверне повторили жест наёмника, а луженые глотки нескольких десятков мужчин и женщин прооравших самый популярный в государстве тост вспугнули стаю воробьёв расположившуюся на ночь на крыше таверны. Остроносая девушка-разносчица, собиравшая с гостевого стола посуду, с удивлением взглянула на дружно вскинувших кружки людей и в абсолютной тишине, движимая скорее любопытством, чем разумом, обратилась к эльфу: - А кто такой Горыня? Где-то разбилась тарелка при падении, кто-то подавился пивом и чертыхнулся. Вопрос девчушки вызвал недоумение и возмущение посетителей. - Ну ты и дура девка. Совсем тёмная что ли? - раздалось из глубины зала. Ухмыльнувшись, Беар указал пальцем на прислугу и пояснил честной публике: - Она просто не местная, приехала издалека. Недавно у меня работает. - Это откуда ж надо прикатиться, чтобы про Горыню ничего не слышать? - донеслось от ближайших столиков. Девушка покраснела от смущения и, прижав к себе стопку грязных тарелок, попыталась скрыться от десятков глаз изучавших её. Сделать ей это, впрочем, не удалось, так как тонкая, но сильная рука эльфа удержала её за з