- Извини, сынок, покормить тебя нечем, - всплеснув вяло руками сказала женщина, присев ...
- Извини, сынок, покормить тебя нечем, - всплеснув вяло руками сказала женщина, присев на лавку и одёрнув рукава серой шерстяной кофты с заплаткой на локте. Дочь уселась прямо у неё в ногах. - Это ничего. За крышу над головой я рассчитаюсь. Блеснув серо-зелёными глазами, парень вынул из вещмешка две консервы, пол булки хлеба и нож. - Кушайте и рассказывайте... * * * - Всё началось, когда немцы разломали старый склеп деда нашего графа. Имение-то их ещё в 1939 году разбомбило. Был пожар, внучок сел в автомобиль и укатил куда-то... но кладбище осталось нетронутым. Солдат обратил внимание, что девушка уплетавшая тушёнку за обе щёки передёрнула плечами будто от холода. - Вот после этого и началось. Сначала скот кто-то принялся резать, потом начали исчезать люди. Раз, два в месяц. Мельник наш – Гельмут, видел, что-то в темноте за околицей и позвал священника... - И что поп помог? - Ничего. Его больше не видели. Но крест кто-то прямо на порог Гельмуту подбросил. Женщина вздохнула и поцеловала дочь в макушку. - Когда бесследно исчезло половина деревни за речкой, люди побежали. Кто куда. - А вы? - А наши хутора не трогали пока. ДА и некуда нам было бежать. К тому же супруг мой мост сжёг. Говорил, что на всякий случай. - Помогло? - Нет, - лицо рассказчицы побледнело. - Две недели спустя и наши исчезать стали. Марк домой с поля не вернулся. Мы его с дочерью так и не нашли. Соседи наши пропали за ночь. А неделю назад, он начал в полночь приходить и стучаться в ворота. - Кто? - Да не знаю я сынок. Мерзость какая-то. Я только лапу его бледную с когтями видела. И вроде крылья у него... Высоченный… - Крылья? - Ага. Как у летучей мыши. - Ничего себе, - солдат постучал ножом в ножнах по подошве сапога. - И ведь голоса меняет, - почему-то шёпотом произнесла женщина. - То супругом попросится внутрь ограды, то сестрой моей... а она ещё двадцать пять лет назад утонула в речке. Да и не здесь. Я не открываю, не думай. Дочь снова вздрогнула и зарылась лицом в складки материнской юбки. - Это он её напугал? - Нееет, сынок. Это немцы в прошлом годе её снасильничали. Сейчас то ещё ничего, а раньше Инга даже меня к себе не подпускала. Плотно сжав губы, парень резко поднялся с лавки. Лицо его пылало от гнева, впрочем, он быстро взял себя в руки. - Когда говоришь мать он приходит? - В полночь, - подбородок женщины мелко затрясся. - Ну что ж, пообщаемся. Посмотрим каков он. Думаю, не страшнее Гитлера-то? Хозяйка уставилась на смеющегося парня. - А оружие-то у тебя есть? - Солдат не солдат если без оружия, мать. Взглянув на наручные часы, гость сунул нож за голенище сапога, снял шинель, забросил за спину автомат, а за пояс затолкал чудной пистолет с красными щёчками. - Часик остался. Кипяточка не нальёшь хозяйка? У меня и сахарок есть. * * * На этот раз он попросился в ограду голосом Толика Хлебникова. Они с ним вместе в учебке учились, под одной шинелью два года проспали… - Пусти! Нууу пусти уже! Я замёрз! Чего тебе трудно что ли? – раздавалось снаружи. Шмыгнув носом солдат надвинул пилотку на глаза и сбросил наваждение, которому на секунду другую чуть не поддался. Похоже, чертовски похоже изображает. Нет, это не Толик. Погиб товарищ при переправе через Днепр. Мина точнёхонько в серёдку его плота угодила. Он видел это собственными глазами. После боя даже тело его искал (похоронить нормально хотел) среди тех, что всплыли на поверхность, но тщетно. Разорвало Хлебникова на части, не иначе. Щёлкнув ключом в ржавом замке на цепи, солдат произнёс: - Так в гости тебя чудо-юдо не зову, ибо не хозяин, но поговорить к тебе выйду... Уж не обессудь. Лязгнув затвором автомата, парень сделал шаг за распахнувшиеся ворота. * * * Сначала кто-то рычал, потом стреляли из автомата, пистолета. Низкий рык перешёл в визг, а в конце гулко хлопнул хлопок взрыва. Мать и дочь обнявшись сидели на печке дрожа всем телом. Солдатика было жалко. До слёз. - Мать открывай! Я это, я! В окно выгляни! – раздалось снаружи.