НАТАЛЬЯ ОСТОЛБЕНЕЛА, УЗНАВ В ГРУБОМ МУЖИКЕ С КЕПКОЙ СВОЕГО МУЖА — 10 июня 2026 г. в 11:40:10.684
НАТАЛЬЯ ОСТОЛБЕНЕЛА, УЗНАВ В ГРУБОМ МУЖИКЕ С КЕПКОЙ СВОЕГО МУЖА Весенний день медленно перетекал в вечер, но солнце, словно не желая уходить, продолжало щедро заливать землю потоками неожиданного тепла. На улице стоял обычный для этого времени года шум. Горожане, наконец-то дождавшиеся настоящей оттепели, словно очнулись от зимней спячки. Серые, неприглядные сугробы исчезли под напором поливальных машин, прошедших по проспекту, и теперь от них весело бежали ручьи, сверкая на солнце серебряными нитями, устремляясь вниз, к переулку, а дальше, по Замятнической улице, к небольшой церкви. В самой церкви сегодня тоже было неспокойно и суетно. Из небольшого микроавтобуса выпорхнула группа людей — женщины в платьях и ярких платках: нежно-голубых, изумрудно-зелёных, белоснежных. Платки им, как ни странно, были очень к лицу. Мужчины, напротив, выглядели строго: костюмы, галстуки, начищенные до блеска ботинки. Из другой машины, поменьше размером, вышла молодая женщина. Держалась она сосредоточенно и осторожно, словно несла хрупкую драгоценность. — Женя! Ну что же ты сама-то? Надо было подождать меня, я бы подал тебе руку! — обежав машину, муж бросился к ней, с беспокойством оглядываясь на дверцу. — Не кричи, Боря. Андрей только что уснул, — устало прошептала Евгения, бросив быстрый взгляд на мужа. — Хорошо бы он не проснулся и не раскричался. Я так боюсь, Борис… — добавила она растерянно, крепче прижимая к себе свёрток. Евгения никогда раньше не крестила младенцев. Да и матерью она стала в первый раз, поэтому сейчас её пугала мысль, что маленький Андрей испугается, начнёт истошно вопить, как это случилось неделю назад во время купания в ванночке. Тогда он так разошёлся, что Борис, не на шутку перепугавшись, вызвал доктора. Приехала спокойная, даже немного флегматичная на вид педиатр Наталья Викторовна, постояла в прихожей, тяжело вздыхая, прошла в комнату, где молодая мать, обессиленная, носила на руках извивающегося малыша, откашлялась и властно произнесла: — Положите. — Что? Извините, я не расслышала, что? — Женя помотала головой, чувствуя, как сознание затуманивается от усталости и паники. — Ребёнка положите на пеленальный столик, немедленно! Чего вы его трясете, как погремушку? Небось, уже все косточки в голове перепутали! — громко и отчётливо произнесла Наталья Викторовна, наклонившись прямо к уху опешившей матери. — Господи! — Женя всплеснула руками, её тонкие бровки удивлённо взметнулись вверх, и она в ужасе уставилась на мужа. Борис только усмехнулся в ответ, разводя руками. Эта Евгения была сама ещё совсем ребёнком, юной девчонкой, а вот уже родила Борису сына, первенца, наследника. Но как его растить — не знали ни он, ни она. — Да положи ты его уже, наконец, не бойся! Так… Такусиньки… Ой, какие же мы крепенькие! Какие бусечки! — засюсюкала фельдшер, ловко принимая малыша из рук матери. — А на папу как похож! Вылитый! Услышав это, Борис гордо выпрямился и расправил плечи. Вот это был другой разговор! А то тёща всё твердила своё: «Женина порода, Женечкина, Романовых!» Но Борис тоже сразу заметил — в сыне явно прослеживалась Говоровская порода! Особенно форма носа. Уши, конечно, пока немного смазаны, но это, как говорится, дело наживное. — Лобастенький такой. Наверное, мыслей там — полные полочки, одни таланты! — продолжала приговаривать Наталья Викторовна, внимательно осматривая младенца. — Папаша, а вы чего стоите столбом? Оконце прикройте, а то простудите потомка! Борис тут же кинулся выполнять указание, торопливо задвигая раму.