– Это... – он поднёс телефон ближе, вгляделся. – Родинка на виске. В точности как у мен... — 1 июля 2026 г. в 12:03:14.395
– Это... – он поднёс телефон ближе, вгляделся. – Родинка на виске. В точности как у меня. Я не... Мы с ней всего один раз… Елена встала. – Вы? – голос прозвучал хрипло, почти беззвучно. – Это вы? Он молчал. – Вы спали с моей дочерью? – она шагнула к нему, сжав кулаки. – Она была вашей студенткой. Вы были её научным руководителем. Вы... Да как вы могли! – Я не знал, – он попятился. – Клянусь, я не знал. Мы были в экспедиции, была всего одна ночь... Она сама... Я не... – Что – не? Что – сама? Она была девочкой! Она верила вам! А вы... – Я не знал про ребёнка! – выкрикнул он. – Она не сказала. Ни слова. Уволилась, уехала, исчезла. Я думал... – Вы вообще о ней не думали! – Елена почти кричала. – Вы думали только о своей науке, о своей карьере, о своих методах! А она... – голос сорвался. Кречетов опустился на ящик с оборудованием, закрыл лицо руками. – Мальчик, – прошептал он. – У меня есть сын. – Убирайтесь, – сказала Елена. – Убирайтесь прочь! Я сама найду дочь. – Вы не понимаете, – он поднял голову. – Я должен найти тот камень, понять, как она… Он замолчал. Ветер гнал по дну оврага сухую траву. Дима где-то далеко кашлянул и затих, понимая, что лезть не стоит. *** Они спустились в овраг вдвоём. Тропа вела по руслу высохшей реки – глина, спёкшаяся на солнце в каменные плиты, редкие пучки полыни, запах пыли и чего-то древнего, как в музейном подвале. Кречетов шёл впереди, раздвигая ветки, и Елена вдруг заметила, что он прихрамывает на левую ногу. Как Алиса. Как её девочка, которая после той экспедиции навсегда осталась хромой. – Как вы получили травму? – спросила она. – Та же экспедиция, – он не обернулся. – Обвал на раскопе. Меня задело краем, её – накрыло полностью. Она лежала под завалом три часа, пока мы откапывали. Я держал её за руку. Она пела. Вы знали, что она поёт, когда ей больно? Елена не знала. – Какую песню? – Колыбельную. «Спи, моя радость, усни». Я спросил: почему эту? Она сказала: «Моя мама пела. Всегда. Когда было страшно». Елена остановилась. Комок в горле – не вздохнуть. – Она никогда не рассказывала мне про обвал, – сказала она глухо. – Про то, как вы её держали. – Она вообще мало рассказывала. Особенно – про боль. – Это да, – Елена сглотнула. – Этому я её научила. Дальше шли молча. *** Камень лежал в расселине – огромный, чёрный, отполированный до блеска, хотя вокруг не было ни воды, ни ветра, способного так выгладить поверхность. Он казался инородным – будто упал с неба, будто его забыли здесь какие-то древние боги, которым было не до людей. На поверхности – два углубления. Отпечатки ладоней. Человеческих. – Здесь она касалась, – прошептал Кречетов. – Вот здесь. Видите? Отпечатки маленькие. Её руки. Елена подошла ближе. Наклонилась.