— Какими намёками? — Вероника повысила голос и тут же поймала на себе взгляды проходящи... — 22 июля 2026 г. в 03:44:50.346
— Какими намёками? — Вероника повысила голос и тут же поймала на себе взгляды проходящих мимо людей, но ей было уже плевать. — Я тебя спрашиваю, ты счастлива? Вот прямо сейчас, в эту секунду? Посмотри мне в глаза и скажи, что ты счастлива. Если скажешь, я развернусь и уйду. Инна открыла рот, но молчала. Её глаза заметались от Вероники к сыну, от сына к эскалатору, потом куда-то в пол. Прошло пять секунд, десять, пятнадцать, а она не могла выдавить из себя ни слова. Данила дёрнул её за подол и захныкал. Но мать будто не слышала его, она стояла и молча смотрела куда-то сквозь Веронику. — Понятно, — сказала Вероника тихо. Гнев схлынул так же быстро, как и появился. — Ты даже сказать этого не можешь. Ты живёшь в этом своём «настоящем браке» и не можешь произнести простую фразу: «Я счастлива». Знаешь, Инна, ты была моей лучшей подругой. Я любила тебя как сестру. И я до сих пор не понимаю, что он с тобой сделал, но я вижу результат. И это катастрофа. — Не смей так говорить о моём муже! — взвилась Инна, и в её голосе наконец-то прорезались какие-то живые нотки — пусть это была истерика, но хоть что-то. — Ты просто завидуешь! У тебя никогда не будет такого мужа, такого сына, такой семьи! Ты так и будешь до старости шастать по кафешкам со своими недоделанными подружками и обсуждать чужих мужиков! Катя, которая всё это время стояла чуть поодаль и делала вид, что рассматривает витрину, не выдержала и шагнула вперёд с выражением боевой готовности на лице, но Вероника остановила её жестом. Она посмотрела на Инну, на эту бледную, худую, затравленную женщину, которая когда-то была её самым близким человеком, и почувствовала что-то вроде жалости или брезгливости. — Ладно. Живи как знаешь. Только запомни, я не завидую. Мне жалко тебя. Ты променяла всю свою жизнь, саму себя на мужика. И если ты думаешь, что это любовь, то у меня для тебя плохие новости. Ладно, Кать, пойдём кофе пить. Она развернулась и пошла прочь быстрым шагом, не оглядываясь. Катя догнала её через пару секунд, взяла под руку и молча повела в сторону эскалатора, не задавая лишних вопросов, за что Вероника была ей бесконечно благодарна. Они спустились на второй этаж, зашли в кофейню и заказали два двойных эспрессо и кусок чизкейка на двоих. Вероника сидела, помешивая ложечкой пенку, и молчала. Катя не лезла с расспросами, ждала, когда подруга захочет выговориться. — Она назвала меня распущенной и завистливой, — наконец произнесла Вероника, криво усмехаясь. — Я распущенная! Я, которая замужем и за это время ни разу даже не посмотрела на другого мужика! А знаешь, что самое смешное? Она была бойкая на язык и умная. А теперь она не может ответить на простой вопрос, счастлива ли она. Это просто кошмар, Кать.