— Так ты на поле колхозное сходи, — прошептал, засыпая, на ухо брату Васька. — Там, где...
— Так ты на поле колхозное сходи, — прошептал, засыпая, на ухо брату Васька. — Там, где снег сошел, надо хорошо поискать, может найдешь прошлогоднюю. Она хоть и мерзлая, да мягкая и сладкая… Под убаюкивающий шёпот Ванятка уснул. Ему снилось, будто он насобирал на колхозном поле целое ведро картошки, а потом наелся так, как не наедался за всю жизнь… — Вставай, Ванюша, печку топи. А я уж пошла до Кузьмы Спиридоныча. Васька воды натаскал с утра, так что сидите с Марусей да азбуку учите, — разбудила парнишку мать , едва на дворе начало светать. Печка была всегда на Ванятке. Натаскать дров и растопить печь было самым приятным занятием за целый день. Если не брать в расчет обед, конечно. И хотя мальчишке не было и семи, он прекрасно справлялся с этой работой. Он представлял себе, будто печка живая, а дрова — разные кушанья, которыми он, словно заправский повар, ее угощает. — Может, пшенной кашки? — шептал Ванятка, подбрасывая в огонь небольшое полешко. — Или пирогов с карасями? Или шанег на сметане? Шаньги на сметане вообще были пределом мечтаний. Последний раз шаньги Ванька ел на свой день рождения в позапрошлом году и с тех пор ждал, когда снова придет праздник и мать напечет их — ароматных, с румяной корочкой. Но дни проходили, и даже кусок хлеба из молотой лебеды вперемешку со ржаной мукой было за счастье — куда уж там о шаньгах думать. — Ты на поле пойдешь? Я с тобой, — подошла к брату Маруся. Девочке было почти десять , но из-за излишней худобы и низкого роста, она едва ли выглядела старше брата. — Только чур, не ныть, что устала, — сурово пригрозил пальцем Ванятка. — Ведро, наверное, брать не будем, ежели чего найдем — тебе в платок спрячем или в карманы. Чтоб не шибко заметно. До колхозного поля было полчаса быстрым шагом. Несмотря на то, что весна уже полностью вступила в свои права, на улице было довольно холодно и вдобавок ветрено. Галоши проваливались в подтаявшую грязь, а дорогу кое-где размыло так, что было тяжело сделать хотя бы шаг. Сначала ребята старались идти по обочине дороги, ведь там лежал грязный и рыхлый снег. Но когда дорога кончилась и началось поле, идти стало несравнимо труднее. — Может, обратно пойдем? — заплакала девочка. — Я замерзла, ветер прямо в лицо дует. — И ничего не дует, — поднимая повыше куцый воротник фуфайки отозвался Ванятка. — Хочешь если, то иди. А я маме картошки обещал, значит принести должен. Рева ты! Маруся надула губы и повернула в обратную сторону — раз такой упрямый, то пусть идет один. *** На колхозном поле Ванятка был не первый гость. По разрытым ямам среди клочков серого снега было понятно — то что плохо лежало, уже давно унесли. Но сдаваться было не в его правилах. «Не могу же я ничего не найти. Меня и Маруська засмеет, и Васька скажет, что я маленький. А найду — считай мужик, кормилец. Неужто бы отец ушел просто так, без картошки», — разрывая красными от холода руками мерзлую землю, размышлял Ванятка. Он уже пожалел, что не взял с собой хотя бы какую тяпку, наподобие той, что мать использует для прополки грядок. Пальцы быстро окоченели и от этого у Ванятки потекли слезы. Но вдруг — удача! Картофелина, пережившая суровую зиму, была мягкой и застывшей внутри. Кожура от одного движения лопнула и через секунду корнеплод напоминал запечённое яблоко, которое плохо держит форму. В животе предательски заурчало. И хотя Ванятка прекрасно помнил, что должен был насобирать картошки домой, чувство голода было сильнее. Мальчишка прильнул к грязной картофельной кашице и жадно всосал ее губами. «Сладкая…», — с наслаждением подумал мальчик, и сам не понял как слопал всю картофелину. Теперь в руках оставались только грязные мокрые шкурки, а на зубах, как напоминание, скрипели песчинки. — Так! Иван Иваныч, возьмите себя в руки! — скомандовал Ванятка сам себе и тут же боязливо огляделся — не слышит ли кто-нибудь его командного голоса. Мальчик крепко сжал зубы и принялся что есть мочи рыть землю. Спустя пару минут у него уже была четкая тактика — чтобы не успеть замерзнуть, он ста