— Мам, нет. Не приму.
— Мам, нет. Не приму. — Марина, ты в своём уме? Это твоя родная сестра! У неё трое детей, муж бросил, ей некуда идти! — Мне тоже когда-то было некуда идти, мам. Помнишь? Нет? Ну, тогда и я не помню, почему должна помогать. В трубке зашуршало — мать, видимо, пересаживалась на диване. — Сравнила! Ты одна была, с Дашкой, и ничего, справилась. А у Оли — трое! Это же катастрофа! — Вот именно, мам. Я справилась. Сама. Как ты и хотела. Марина нажала «отбой» и положила телефон экраном вниз. Руки не дрожали. Когда-то дрожали — а теперь нет. *** Их было двое у матери — Оля и Марина. Оля старше на пять лет, красивая, мягкая, слезливая. Марина — младшая, жилистая, упрямая, «с характером», как говорила Галина Сергеевна, и непонятно было, хвалит она или жалуется. Олю замуж выдали с размахом. Отец продал гараж, мать сняла с книжки всё, что копила восемь лет. Платье, ресторан, сто двадцать гостей. — Олечке нужен хороший старт, — объясняла мать. — Она девочка нежная, ей без поддержки нельзя. Через два года Оля родила первого. Галина Сергеевна переехала к ней на три месяца — варила бульоны, стирала пелёнки, вставала ночью. Потом второй ребёнок, потом третий. Каждый раз — мать рядом, как штатная няня. Когда Оля с мужем Костей решили брать квартиру побольше, родители добавили на первый взнос. Отец тогда ещё работал, подкалымливал по выходным. — Троих-то в двушке не вырастишь, — сказал он, отдавая деньги. — Нормальное дело, помочь. Марина всё это видела и не обижалась. Ну, почти. Ну, старалась не обижаться. Она вообще старалась не подавать виду, что ей тоже бывает нужно. Потому что стоило ей заикнуться — мать тут же переводила стрелки. — Мам, может, мне тоже на свадьбу поможете? Хоть немного? — Марин, ну какая свадьба — вы же расписались тихо, сами решили. Молодцы, кстати, правильно. Не то что мы с Олькиной свадьбой — до сих пор вспоминать тошно, сколько денег ушло. — Мам, у нас Дашка родилась, может, приедешь на недельку? Я после кесарева, мне тяжело... — Мариш, ну ты же сильная. Ты всегда справлялась. А мне Олины сейчас болеют, все трое, я от них не могу уехать. Сильная. Это слово Марина слышала с детства. Оля падала и плакала — мать бежала утешать. Марина падала и вставала сама — мать кивала: молодец, сильная. Оле покупали платья, потому что «девочке надо быть красивой». Марине — кроссовки, потому что «ты всё равно по деревьям лазаешь, чего на тебя тратиться». К тридцати пяти Марина устала быть сильной. *** С Виталиком они прожили одиннадцать лет. Не сказать, что плохо — но и хорошего набралось негусто. Он не гулял, не пропивал, просто постепенно стал чужим. Как сосед по коммуналке: вежливый, аккуратный и абсолютно равнодушный. Однажды он сел напротив неё за кухонным столом и сказал: — Марин, я ухожу. Не к кому-то. Просто ухожу. — Давно решил? — С зимы. Марина посмотрела на него. Хотела сказать что-нибудь злое, обидное — но не нашлось. Только усталость. — Ладно. Дашке сам скажешь? — Скажу. Дашке было двенадцать. Она посмотрела на отца, кивнула и ушла в свою комнату. Закрыла дверь, но не хлопнула. Марина подумала: в кого она такая — всё в себе. И тут же поняла — в неё. Квартира была его, ещё до свадьбы. Марина с дочерью оказались на улице — не в буквальном смысле, но близко к тому. Съёмная однушка, которую она нашла за два дня, стоила почти половину её зарплаты. Виталик обещал помогать, и первое время переводил. Марина позвонила матери.