В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее — на Руси могучей, жил-был крест... — 6 августа 2026 г. в 16:01:28.509
В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее — на Руси могучей, жил-был крестьянин Михайло Данилович. Был он не из князей, не из бояр, а из простого люда — пахал землю, сеял рожь, плотничал да бондарничал. Ростом вышел высок, плечами широк, а силой такой, что мог одной рукой подкову согнуть, а другой — разогнуть. Но не силой он был славен, а сердцем добрым да умом светлым. Нищему подаст, слабого защитит, старика уважит. За то и любили его люди в деревне Ольховке, что стояла на самом краю земли русской, у реки быстрой, у леса тёмного. И вот в один недобрый час пришла весть страшная. Прискакал на взмыленном коне гонец из стольного града, кричит на площади: — Беда, люди добрые! Половцы идут! Орда степная, как саранча, землю жжёт, села разоряет, людей в полон уводит! Уже близко — за рекой Смородиной, за лесом дремучим, за болотом зыбучим! Зашумела деревня, запричитали бабы, заскрипели телеги. Кто бежать собрался, кто прятаться. А Михайло Данилович вышел на крыльцо, поглядел на небо — а небо было серое, как пепел, и ветер холодный дул со стороны степи. Вздохнул он и говорит: — Негоже дом родной бросать. Коли мы убежим, кто землю нашу защитит? Пойду я к воеводе, попрошусь в ополчение. Собрал он котомку, положил краюху хлеба, луковицу, соль, топор острый да крест нательный. Благословила его мать-старушка, поклонилась семья, и пошёл Михайло по пыльной дороге, что вела к городу. Три дня шёл, три ночи не спал. Пришёл в город, а там суета великая: куют мечи, точат стрелы, а воевода седобородый сидит в тереме, чешет затылок. Увидал Михайлу, спрашивает: — Кто ты и чего надобно? — Я, — говорит Михайло, — крестьянин из Ольховки. Хочу Родину от половцев защищать. Дай мне меч да коня, я хоть завтра в дозор пойду. Засмеялся воевода: — Крестьянин за меч не годится. Иди, паши свою землю, а биться — на то дружина обучена. Обидно стало Михайле, но спорить не стал. Вышел он из города, сел под старым дубом, пригорюнился. Думает: "Как же так? Силы у меня богатырской — на троих хватит, а делом своим доказать не могу". Вдруг слышит — скрип-скрип. Обернулся, видит: идёт старенький дедушка, клюкой подпирается. Борода седая до земли, лапти латаные-перелатаные, глаза тёмные, а смотрят остро-преосторо. — О чём, добрый молодец, горюешь? — спрашивает дедушка. — Да вот, — отвечает Михайло, — на Русь враги идут, а меня в дружину не берут. Говорят, крестьяне не воины. — Эх, сынок, — покачал головой старец. — Не меч и не доспехи воина делают, а сердце да правда. Пойдём-ка со мной, покажу тебе одну вещь. Повёл его дедушка тропинкой лесной, через овраги, через бурелом. В лесу темень такая, что и днём звёзды видно. Долго ли, коротко ли, вышли они на поляну. А на поляне — избушка на курьих ножках. Стоит, поворачивается, песком пересыпает. — Не бойся, — говорит старец. — Это бабушка Яга, она мне сродственница. Она тебе кольцо снять поможет, а я тебе посох дам. Подошли они к избушке. Дедушка постучал: — Избушка, избушка, повернись к лесу задом, а к нам передом. Повернулась избушка, заскрипела дверь. Выходит старушка — нос крючком, бородавка на подбородке, а глаза добрые-предобрые, лучистые. — А, — говорит, — племянник мой пожаловал. И не один, а с молодцем-красавцем. Зачем пожаловал? Рассказал старец про беду. Покачала Яга головой: — Тяжкое дело. Половцы не простые. Хан ихний, Боняк-Куман, не мечом силён, а словом тёмным. Он умеет страх наводить: кто к нему близко подойдёт — у того руки холодеют, ноги ватными становятся. Многих добрых молодцев он погубил. Только, — она хитро прищурилась, — на него сила наша древняя действует. Вот, держи, — и протянула Михайле посох. А посох был не простой: из корня старого ясеня вырезан, витой, на макушке — солнце золотое с лучами, а в середине — голубой камешек.