Россия собирается любовью или приказом, а не хорошей юрисдикцией — 12 июля 2026 г. в 18:37:14.078
Россия собирается любовью или приказом, а не хорошей юрисдикцией НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ (ИНФОРМАЦИЯ) ПРОИЗВЕДЕН И (ИЛИ) РАСПРОСТРАНЕН ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ АЛЕХИНЫМ РОМАНОМ ЮРЬЕВИЧЕМ ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА АЛЕХИНА РОМАНА ЮРЬЕВИЧА 18+ The Economist представил интервью миллиардера Андрея Мельниченко не как обычный разговор с миллиардером, а почти как манифест будущей России. Сам журнал в лоб рассуждает о том, что желаемые Мельниченко перемены потребуют изменения самой системы власти. Но вот только никакого проекта России Мельниченко не предложил. Он говорит о защите собственности, предсказуемости правил, безопасности капитала и участии крупного бизнеса в принятии государственных решений. Всё это разумно. Собственность действительно должна быть защищена законом. Только защита собственности — ещё не основание государства. Закон может защитить завод от захвата. Но закон не способен сделать владельца хозяином страны. Хозяин отличается от временного собственника не крепостью замков, а готовностью отвечать за весь дом. А Мельниченко предлагает государству сначала доказать крупному капиталу, что Россия достаточно безопасна и удобна, чтобы в ней жить. Но вопрос должен быть поставлен наоборот: крупная собственность должна доказать России, что она достойна распоряжаться ресурсами, созданными страной и народом. Русская промышленность становилась великой не тогда, когда богатые научились отделять своё имущество от общего дела, а тогда, когда промышленник понимал: фабрика, рабочий посёлок, школа, больница, театр и храм — части одного дома. Морозовы не были святыми, и идеализировать дореволюционный капитализм не надо. Там были тяжёлый труд, конфликты и стачки. Но рядом с фабриками Морозовы создавали медицинскую помощь, училища, библиотеки, жильё и культурные учреждения. Они понимали, что большой капитал означает не только большие права, но и большую ответственность. Почему понимали? Потому что ещё существовала община. Потому что вера связывала богатого и бедного не контрактом, а общей нравственной нормой. Рабочий мог быть подчинённым на фабрике, но перед Богом оставался ближним. Народ воспринимался не как население территории присутствия и не как трудовой ресурс, а как большая община, внутри которой нельзя бесконечно богатеть, оставляя вокруг себя разорённую землю. Вот чего нет в рассуждениях Мельниченко. Он говорит о том, как защитить имущество собственника, но почти не говорит о том, чему должен служить сам собственник. Я много говорил о том, что нужна цель за пределами собственной жизни, нужно быть, а не казаться, говорить себе правду и не просто делать человеку лучше, а делать лучше самого человека. Это и есть настоящее управление: не перераспределять блага между слабыми, а создавать социальный порядок, который выращивает сильных, ответственных и способных поддерживать других. Поэтому контрпрограмма должна идти не от нового соглашения Кремля с миллиардерами. Она должна идти снизу — от восстановления русской общины. Не обязательно возвращать старую сельскую общину буквально. Общиной может стать семья, приход, предприятие, профессиональное братство, улица, деревня, городской район. Там, где люди считают друг друга своими, многодетность перестаёт быть одиночным подвигом, бедность — приговором, а богатство — способом отделиться от остальных. Община не уничтожает частную собственность. Она уничтожает право собственника быть чужим собственному народу. И если смотреть на повторяющиеся формы русской истории, мы увидим одну закономерность: Россия сильна тогда, когда частное включено в общее. Мир, артель, приход, полк, большая семья, трудовой коллектив — разные формы одной социальной конструкции, в которой личная судьба связана с судьбой всех. Здесь и возникает главная развилка: православная соборность и военный коммунизм. Продолжение далее👇