По многочисленным просьбам публикую свой перевод 'Ворона' полностью. Я его закончила.
По многочисленным просьбам публикую свой перевод 'Ворона' полностью. Я его закончила. 'В полночь, осенью ненастной, изможденный и несчастный, Я клонился над томами позабытого труда — Вдруг раздался странный рокот, то ли рокот, то ли стрекот, Будто кто-то топчет, ропщет прям за дверью в никуда. 'Это гости, — прошептал я, — там, за дверью в никуда. Просто гости, как всегда'. Ах, как въелась в память, в проседь эта мертвенная осень, Умирающие угли затихали навсегда. Как я вожделел рассвета, у него молил совета, в книгах зря искал ответа, Где покоится Звезда. Ангелами, лучезарна, названа она Звезда. Но потухла навсегда. И печальный шелк портьеры, и пурпурный шепот шторы Опьяняли, наполняли горем, выпитым тогда. Так что мне пришлось смириться и с собой договориться: 'Это гостю все не спится - там, за дверью в никуда. Гостю позднему не спится там, за дверью в никуда. Просто гостю, как всегда'. Наконец, мой дух стал крепче. И сказал я четче, резче: 'Сэр или мадам, поверьте, был я вежливым всегда, Но факт в том, что мне вздремнулось, а у вас там развернулось: Рокот, стрекот, стуки, звуки по-над дверью, в никуда. Я решил, что просто брежу'. В миг открыл я дверь туда - Там лишь ночь да луж вода. В эту ночь, вглядевшись зверем, я и верил, и не верил, Сомневался, содрогался, как никто и никогда. Но глухая мгла лежала тяжело, как покрывало. Только где-то прошептало: 'Это ты, моя Звезда?!' Это я шепнул, а эхо лишь ответило: 'Звезда…' Снова в комнату вернувшись, каждой жилкой содрогнувшись, Я опять услышал стрекот, чуть погромче, чем тогда. 'Что ж, — воскликнул я устало, — верно, это просто ставни. Дай-ка гляну, что там сталось — это, верно, не беда. Ну-ка, сердце, успокойся! Это, верно, не беда. Просто ветер, как всегда'. Резко я рванул решетку — и расхлябанной походкой В дом вошел степенный Ворон, явно знатного гнезда. Ни секунды не смутившись, не взглянув, не поклонившись, С видом лорда или леди он мгновенно взмыл туда, Где пылился бюст Паллады по-над дверью в никуда. Просто взмыл и сел туда. Я, признаться, так опешил, что он смог меня потешить Строгим и суровым видом без сомненья и стыда: 'Гребешок-то твой оборван, но глядишь ты прямо гордо. Жуткий, мрачный, древний Ворон, выплывший из мглы сюда. Звать-то как тебя, эсквайр? Раз уж ты забрел сюда'. Молвил Ворон: 'Никогда'. Обомлел я нешутяще этой дичи говорящей, Хоть ответ его был явно сущая белиберда. Ведь нельзя же согласиться, что кому-нибудь случится Зрелищем благословиться: по-над дверью в никуда Птицы ль, зверя ль на скульптуре по-над дверью в никуда По прозванью Никогда. Сидя на немой Палладе, только это он заладил, Будто вся его душонка — в этом слове 'никогда'. Ничего не произнес он, даже перышка не снес он, Молча зыркал, неотесан. Я тогда шепнул: 'Да-да, Утром улетит и этот. Не уходит лишь беда'. Молвил Ворон: 'Никогда!' В тишине сраженный снова этим резким, мерзким словом, 'Без сомнения, — сказал я, — и за ним бежит беда'. Было у него жилище, да осталось пепелище, И хозяин, явно нищий, лишь одно твердил всегда: Он, похоронив надежду, пел, и ныл, и выл всегда Это слово 'никогда'. Изумляясь наглой роже, я свое подвинул ложе Ближе к птице, что сидела по-над дверью в никуда. На велюре изнывая, я лежал, не сознавая, Что́, на дверь ко мне взмывая, эта птица без стыда, Эта мрачная, ночная, злая птица без стыда Скрыла в слове 'никогда'.