В эти мысли погруженный, возлежал я отрешенно.
В эти мысли погруженный, возлежал я отрешенно. От искрящих глаз вороньих в сердце тлела борозда. Тихо от него шалея, головою тяжелея, На велюровы лилеи я склонялся иногда — Те велюровы лилеи, коих ты, моя Звезда, Не коснешься никогда. Мягко в воздухе густело, пуще тяжелело тело. Вдруг промчалась предо мною серафимов череда. 'Что же ты, подлец, лукавил?! — вскрикнул я. — Господь направил, Чтобы ты меня избавил! Имя нежное Звезда Чтоб забыл я! Ну же, ну же — я забыл тебя, Звезда!' Каркнул Ворон: 'Никогда'. 'Злой пророк! Посланник беса! Будь ты дьявол, будь повеса, Околдованный пустыней, где прошли мои года, Будь ты послан преисподней иль сбежал в одном исподнем, Расскажи мне, умоляю, дай надежду навсегда — Есть ли, есть ли утешенье в Галааде навсегда?' Каркнул Ворон: 'Никогда!' 'Злой пророк! Посланник беса! Будь ты дьявол, будь повеса, Верой в Небо заклинаю, что в обоих нас тверда, Обещай душе печальной, что хотя б в раю начальном Обниму с кольцом венчальным деву именем Звезда — Ангелами, лучезарна, названа она Звезда'. Каркнул Ворон: 'Никогда!' 'Это слово будь последним! — вскрикнул я. — К тысячелетним Возвращайся бурям, хмарям и в Плутоновы стада! И пера чтоб не осталось от тебя — ты лжец, мерзавец! Мое сердце настрадалось — убирайся навсегда! Вынь свой клюв из сердца, черен, убирайся навсегда!' Каркнул Ворон: 'Никогда'. И с тех пор он, не взлетая, восседает, восседает На опаловой Палладе по-над дверью в никуда. Смотрит он глазами беса, пред которым снов завеса. Тень его зловеще тает в свете тусклом, как слюда, И душа моя из тени в свете тусклом, как слюда, Не воспрянет — никогда!'