так ему больно. Что здесь – остался бы, да и спился! А там ведь ни капли не пьёт, работ...
так ему больно. Что здесь – остался бы, да и спился! А там ведь ни капли не пьёт, работает. Пусть уж лучше там… А Женьку сами вырастим, что теперь. - Да права ты, конечно, – задумчиво басил Николай Николаевич, - Только ведь мала девчушка еще совсем, а мы с тобой… немолодые чай уж! Сколь протянем? А Женьке сколько горя, что случись с нами – и мать потеряла, и отец оставил. Уехал, еще и нас не станет… - Ничего, протянем, мы с тобой еще ничего, – смеялась в ответ Меланья, - Да и Лялька с Вадимом у нас есть, они Женьку не бросят! Меланья Фёдоровна говорила о своей младшей дочери Елене и её муже Вадиме. Лялька вообще-то по паспорту была Еленой Николаевной, но с самого младенчества была прозвана Лялей своей прабабушкой, матерью Николая Николаевича. Елена Николаевна работала в школе, и даже там её все звали Ляля Николаевна – уж каким непостижимым образом просочилось это имя вместе с ней в одну из городских школ – никому неведомо. Ляля любила свою сестру, трудно и болезненно переживала её уход, и свою племянницу Женю нежно любила, её муж Вадим тоже любил и баловал осиротевшую девочку. В свои двадцать пять Ляля была бездетна – врачи разводили руками, уверяя, что всё хорошо, поэтому Женька была для Ляли как дочка. Потому не без основания надеялась на младшую дочь Меланья, хотя всё-таки надеялась, что успеют еще они с мужем вырастить внучку.