«ДЕНЬ СЕМЕЙНОГО ТЕПЛА И ПАРНОГО МОЛОКА»Тяжёлое деревянное корыто для замеса теста, выдо...
«ДЕНЬ СЕМЕЙНОГО ТЕПЛА И ПАРНОГО МОЛОКА»Тяжёлое деревянное корыто для замеса теста, выдолбленное из цельного ствола вековой липы, с глухим уютным стуком опустилось на чисто выскобленный дубовый стол.Марфа Степановна оправила на голове белый ситцевый платок, аккуратно подвязала холщовый передник с вышитыми по подолу красными петухами и зачерпнула деревянным ковшом тёплого парного молока из глиняного кувшина. В просторной бревенчатой избе с раннего утра стоял густой, ни с чем не сравнимый деревенский дух: пахло свежевыпеченным подовым хлебом, сушёной мятой, топлёным сливочным маслом и сладким ягодным вареньем.В нашей деревне Марфу Степановну знали и искренне любили абсолютно все, от седых стариков до самых маленьких ребятишек.Была она женщиной удивительного, редкого душевного склада: круглолицая, улыбчивая, с лучистыми васильковыми глазами и такими мягкими, ласковыми руками, от одного прикосновения которых утихала любая детская обида и напрочь забывалась самая горькая печаль. Всю свою трудовую жизнь, больше сорока лет, Степановна честно проработала заведующей сельской пекарней. Каждое утро всё село просыпалось под аппетитный аромат её румяных калачей, пышных сдобных ватрушек с творогом и хрустящих ржаных буханок.Муж её, Тимофей Ильич, добрый, работящий и рассудительный кузнец, ушёл на покой десять лет назад, оставив Марфе добротную пятистенную избу, цветущий яблоневый сад и трёх замечательных взрослых дочерей.Дочери выросли красавицами, выучились в городе, вышли замуж за хороших людей и разъехались по разным концам страны: старшая Анна работала врачом-кардиологом в Новосибирске, средняя Елена преподавала музыку в Красноярске, а младшая, неугомонная Оля, уехала с мужем-геологом на Дальний Восток. Они регулярно звонили матери, присылали тёплые пуховые платки, городские конфеты и часто звали переехать жить к себе в благоустроенные квартиры.Но Степановна лишь ласково посмеивалась в телефонную трубку: — Куда я от своей печки, огорода и сада поеду, доченьки? В городе у вас стены тесные, суета вечная, небо в полосочку, а у меня здесь простор, петухи на зорьке поют, соловьи в смородине заливаются, да колодезная вода зубы ломит. Мой дом здесь, на родной земле, где каждая травинка знакома.Единственное, о чём тихонько тосковало чуткое материнское сердце в длинные зимние вечера, — это весёлый детский смех в опустевшей избе.Из-за огромных расстояний, сложных рабочих графиков и частых командировок внуков привозили редко, наездом, всего на пару торопливых дней. А Марфе так хотелось собрать всю свою большую, шумную семью вместе за одним широким праздничным столом, как в старые добрые времена, когда дочки были маленькими и дружно лепили пельмени к празднику.И вот в начале этой весны Марфа Степановна решила взять всё в свои руки.Втайне от дочерей она задумала устроить большой праздник — настоящий день семейного тепла и угощений, приуроченный к её семидесятипятилетнему юбилею, который выпадал как раз на середину июля.С майских дней пожилая женщина принялась за хлопоты.Вместе с соседским пареньком Гришей, сыном местного механизатора, они побелили забор палисадника, починили старые деревянные качели под раскидистой яблоней, разбили вдоль дорожек пышные клумбы с бархатцами, настурциями и ромашками. Степановна заготовила десятки баночек земляничного, малинового и смородинового варенья, насушила душистого липового цвета, чабреца и душицы для самовара, а в прохладном погребе стояли кадки с солёными груздями и хрустящей капустой.За два месяца до юбилея Марфа отправила каждой из дочерей не обычные короткие телефонные сообщения, а написанные от руки на красивой плотной бумаге душевные заказные письма, чтобы дочки успели заранее согласовать свои графики на работе. В них не было жалоб на возраст или одиночество — только безграничная любовь, сердечное тепло и задорная материнская просьба: «Приезжайте, ненаглядные мои, хоть на недельку! Речка в июле тёплая, как парное молоко, ягоды в саду видимо-невидимо, а печь истоплена берёзовыми дровами.