СЕРИЯ 10
СЕРИЯ 10 Андрей приехал вечером подписать необходимые бумаги. В квартиру не заходил, ждал внизу. Полина спустилась сама. Вернулась через сорок минут. — Папа хочет забрать меня к себе. Говорит, студия маленькая, но можно найти квартиру побольше. Людмила почувствовала неожиданное раздражение. — А ты что хочешь? — Не знаю. Здесь мне хорошо. Только я понимаю, что вам от меня, наверное, тяжело. Когда смотрите на меня, всё время вспоминаете. Людмила отложила нож. Она резала овощи на ужин. — Полина, давай один раз проясним и больше не будем возвращаться. Твоё присутствие действительно напоминает мне о том, что Андрей скрывал. Но ты сама не являешься его ложью. Ты человек. Если тебе здесь удобно доучиться, пожить до восемнадцати или просто прийти в себя после смерти мамы — оставайся. Девушка моргнула несколько раз. — Спасибо. — Только посуду после себя мой. Полина засмеялась сквозь слёзы. — Это обязательно? — Жёсткое условие проживания. Через неделю Кирилл привёз свою невесту Дашу. Знакомство прошло неловко первые пять минут, потом девушки разговорились. Даша работала архитектором и неожиданно заинтересовалась Полиниными рисунками. — Кто тебе сказал, что дизайн среды — «ненормальная профессия»? — Мама переживала, что я не найду работу. — Любая мама переживает. Вот у меня диплом архитектора, а моя до сих пор считает, что надёжнее было идти бухгалтером. Полина оживилась. Даша показала ей портфолио, дала ссылки на подготовительные курсы. К вечеру в квартире было шумно: Варя спорила с Кириллом из-за музыки, Даша вместе с Полиной листала работы студентов, на кухне остывал пирог. Людмила стояла возле раковины и вдруг поймала себя на странном ощущении. Это был обычный семейный вечер. Только семья теперь выглядела иначе. Позже, когда все разошлись, телефон завибрировал. Андрей написал: «Спасибо, что не выставила Полину из-за меня». Людмила долго смотрела на сообщение, потом ответила: «Не путай её с собой. С тобой у меня отдельный разговор». Через несколько минут пришло: «Я знаю». И впервые после его ухода Людмила почувствовала не только злость. Она начала скучать. И это испугало сильнее, чем ненависть.