Она согласилась сократить путь через проклятый хутор, чтобы поскорее добраться до бабуш... — 24 июля 2026 г. в 04:00:02.430
Она согласилась сократить путь через проклятый хутор, чтобы поскорее добраться до бабушки. И лишь когда телега сломалась посреди мёртвой деревни, а возница бесследно исчез вместе с лошадью — она поняла: дед Макар, который вёз её, уже двадцать лет как похоронен на этом самом погосте... Солнце уже коснулось макушек дальних сосен, когда телега, скрипя на каждой кочке, вывернула из леса на пыльный проселок. Старый возница, которого все в округе звали просто дед Макар, поправил вожжи и покосился на свою пассажирку. — Думай, красавица, — голос у него был сиплый, прокуренный, но с добринкой. — Как скажешь, так и сделаем. Ежели напрямки, через урочище, то рукой подать. К ночи как штык у бабки своей будешь. Самовар, плюшки с повидлом — полный комплект. — Он хитро прищурился, пожевал губами. — А ежели в обход, по большой дороге, то версты три лишних накрутим. Да по оврагам петлять придется. Там, правда, мосток есть, старый, но крепкий. Только тропа там, почитай, звериная. Топать тебе тогда до полуночи, а то и дольше. Алиса, городская девушка, уставшая после долгого пути на перекладных, с тоской посмотрела на свои ноги в легких балетках, покрытых дорожной пылью. Каждая клеточка тела гудела и молила о покое. Перспектива многочасового пешего перехода по лесу в сумерках не просто пугала — она приводила в ужас. — А что за урочище такое? — спросила она, скорее для проформы, уже заранее зная ответ. Дед Макар сплюнул через плечо. — Место там нехорошее. Пустошь. Давным-давно, еще при царе Горохе, люди жили. А потом словно мор прошел — кто помер, кто сгинул. С тех пор и стоит. Избы гниют, печи торчат. Нечисто там. Говорят, в полнолуние огоньки бродят и плач слышен. — Он почесал заросший седой щетиной подбородок. — Да ты не бойся. Проедем мы живо. Лошадь у меня ученая, дорогу знает. Если что, закрестимся — и пронесет. Алиса представила, как она одна плутает в темноте по колено в грязи, и решение пришло само собой. — Едем напрямую, дедушка. Очень уж сил нет идти. — Вот и ладненько! — крякнул дед Макар. — Правильное решение. Труса праздновать — только время терять. Он чмокнул, дернул вожжи, и худая лошадка, мотнув головой, свернула на едва заметную колею, уходящую в густой малинник. Алиса откинулась на мешок с сеном, слушая мерный скрип колес и стрекот вечерних кузнечиков. Веки ее тяжелели, мысли путались, и она провалилась в тревожную дремоту. Пробуждение было резким и неприятным. Телегу тряхнуло так, что Алиса больно ударилась плечом о деревянный борт. Лошадь испуганно всхрапнула и встала как вкопанная. — Тьфу ты, леший! — выругался дед Макар, слезая с облучка. — Ось, кажись, лопнула. Наскочили на корягу, чтоб ей пусто было! Алиса, милая, у тебя фонарик в телефоне должен быть? Посвети-ка старику, погляжу, что там к чему. Алиса, еще не до конца очнувшись ото сна, спрыгнула на землю и тут же похолодела. Телега стояла посреди того, что когда-то было деревенской улицей. По обе стороны от дороги, утопая в высокой, по пояс, крапиве и полыни, чернели остовы изб. Безглазые провалы окон, покосившиеся крыльцо, заросшие мхом бревна. Картину дополнял странный, неестественный полумрак. Небо над урочищем было темно-синим, почти черным, в то время как над верхушками деревьев за пустошью еще алела вечерняя заря. Тишина стояла мертвая — ни сверчка, ни лягушки, ни ночной птицы. — Дед Макар, — прошептала Алиса, чувствуя, как липкий холодок страха заползает под легкую куртку. — Мы где? — Стало быть, доехали, — голос старика тоже утратил свою добродушную хрипотцу, став каким-то отстраненным. Он возился у колеса, не глядя на Алису. — Ты это, давай, свети давай. Чего встала? Алиса, завороженная жутким пейзажем, медленно достала телефон. Руки тряслись так, что она едва не выронила его. Луч фонарика скользнул по заросшему бурьяну, выхватил из темноты покосившийся поклонный крест на въезде и остановился на одном из домов, который выглядел…