Олег достал из её сумки кошелёк, даже не глянув в её сторону. Вытащил карту, протянул п...
Олег достал из её сумки кошелёк, даже не глянув в её сторону. Вытащил карту, протянул продавщице. Та упаковывала браслет с синими камнями в бархатную коробочку, и Тамара Степановна уже поворачивала запястье, любуясь, как лягут на кожу эти холодные блестящие камни. Терминал пискнул. Чек пополз из аппарата белой лентой. Олег даже не взглянул на сумму. — Мам, с праздником заранее, — сказал он и чмокнул свекровь в щёку. Марина стояла у витрины и молчала. Молчала, пока Тамара Степановна звонила подругам и задыхалась от восторга: "Представляешь, какой у меня сын, какой подарок!" Молчала в машине, когда Олег снова полез в её сумку — теперь за салфетками, как к себе в карман. Молчала весь вечер. А ночью, когда он заснул, достала его карту из бумажника и положила в свой кошелёк на место своей. Свою убрала в комод, под бельё, куда он никогда не заглядывал. И легла, глядя в потолок, с ощущением, что наконец сделала что-то правильное. Всё началось три недели назад. Тамара Степановна сидела у них на кухне, пила чай и говорила медленно, с расстановкой: — Соседка Люда отмечала юбилей в ресторане на набережной. Весь двор неделю обсуждал. Я, конечно, не из таких, но шестьдесят пять — это серьёзная дата. Олег кивал. Марина резала огурцы и старалась не слушать. — Нам нужно достойно. Загородный клуб, музыка, человек пятьдесят гостей. Чтобы запомнилось. — Тамара Степановна, а кто за это платить будет? — Марина не выдержала. Свекровь посмотрела на неё так, словно услышала что-то неприличное. — Маринушка, при чём тут деньги? Мы же семья. Праздник раз в пять лет, а ты уже считаешь. — Я не считаю. Я хочу понять, кто оплачивает. Олег встал, положил руку Марине на плечо. Слишком сильно сжал. — Обсудим потом, ладно? Но потом не обсуждали. Через два дня Марине на телефон пришло уведомление о списании. Задаток за банкетный зал. Она позвонила мужу. — Ты что наделал? — Забронировал. Мама просила, и там оставалась одна дата. — Ты хоть раз подумал спросить? — Марин, это моя мать. Ты же понимаешь.