Оказалось, что незадолго до нашего приезда они получили сообщение о смерти на Ленинград...
Оказалось, что незадолго до нашего приезда они получили сообщение о смерти на Ленинградском фронте своего единственного сына. Немка плакала, вытирая лицо фартуком, и проклинала войну: «Кому она нужна, эта война, мы потеряли своего сына. Вы не знаете, что с вашим мужем! Зачем нам все это!». Прожив в Германии несколько месяцев, я уже хорошо говорил на немецком языке. Рядом с нами жили родственники хозяев, с их сыном я подружился. Мальчика звали Пент. Мы вместе гуляли, он показывал окрестности, рассказывал о своей жизни. Однажды на берегу реки мы срезали тонкие прутья, и я научил Пента делать свистульки. Довольные, мы вернулись с прогулки, и Пент с гордостью показал свою свистульку и срезанные прутья отцу. Вместо похвалы отец выхватил срезанные прутья и отхлестал ими Пента. Меня не тронул. И объяснил потом, что у них все должны бережно относиться к каждому кустику, каждому дереву. Со временем над деревней все чаще стали пролетать самолеты. Они вели прицельный обстрел и по жилым домам, и по виноградникам. Однажды, когда мы с мамой работали на винограднике, начался один из таких обстрелов. Самолеты специально делали низкий вираж, пролетая над полями, где работали люди. Пульки ложились в нескольких сантиметрах от нас, оставляя в песке маленькие кратеры. Мы с мамой только крепче прижимались к земле и друг к другу. Было страшно. Кругом крики, ржание испуганных лошадей, везущих груженые виноградом подводы. Лошади пугались и, несмотря на установленные на колесах тормоза, тащили телеги в разные стороны, опрокидывая всё на своем пути. И так было постоянно. Мама не знала, где будет для меня безопаснее, дома или с ней на виноградниках. Ещё хорошо помню, как было страшно, когда самолеты тучей, нескончаемым потоком, застилая небо от края до края, летели над нашим городком, я думаю, в сторону Берлина. К самому концу нашего пребывания, территорию нашей деревни уже захватили американцы. Убегающие немцы пробегали по деревне и бросали оружие. Их было очень много, помню горы всякого оружия прямо посередине улиц. И вот наконец, победа. Дошли слухи, что из соседних деревень уже увезли всех домой. В ожидании время тянулось медленно, и вот, наконец, приехали за нами. Дорога домой была тяжелой, и длилась она, как казалось, бесконечно долго. Вначале нас погрузили на большие специальные грузовики с открытым верхом и повезли в сторону советской зоны, где затем передали советским военным. Далее на полуторках повезли к нашей границе. Вот там уже на нашей территории у городка Белая церковь нас выгрузили. Недалеко от станции на большом поле к тому времени скопилось уже очень много народа. Люди сидели, лежали прямо на земле. Их было так много, что нельзя было охватить взглядом. Мы с мамой там чуть не потеряли друг друга. Я очень хотел пить и просил маму принести воды. Она пошла раздобыть где-нибудь воду. Но тут началась сильная гроза, полил проливной дождь, и, хотя мама отошла недалеко, она потеряла ориентир и не могла меня найти в этой толпе. Какие-то добрые люди, чудом запомнившие нас, помогли маме найти меня. Так мы и сидели с ней под дождем, мокрые, но счастливые, что вместе. Уже потом оттуда нас в теплушках по железной дороге повезли в сторону Ленинграда. Станция, на которой мы жили, была небольшая, и поезд не должен был на ней останавливаться. Но оказалось, что в нашем составе очень много жителей из этой местности, и им как-то удалось уговорить машиниста сделать короткую остановку. Когда мы выпрыгнули из вагона, то среди встречающих поезд людей, увидели своих родных. Они встречали все проходящие поезда. Но радость встречи была омрачена известием о том, что мой папа на фронте погиб. Подробности маме рассказала ее сестра, в дни блокады она работала медсестрой в госпитале. Для меня это очень тяжелые воспоминания. Каждый год 9 мая мы ходим на Пискаревское кладбище, чтобы почтить память моего отца. Подходим к плите, на которой написано «1942 год», и кладем цветы. Ему было 36 лет. Вечная память защитникам!