слишком заманчивой. Не смутило и отсутствие жилья. На первые полгода ему с Марией Фёдор...
слишком заманчивой. Не смутило и отсутствие жилья. На первые полгода ему с Марией Фёдоровной пришлось поселиться у младшей сестры Ираиды, затем у них появилась собственная квартира в Сокольниках, откуда они позднее переехали в более комфортабельное жильё на Проспекте Мира. Как оказалось, место в труппе Художественного театра нашлось только для Льва Иванова. Марию Гермаеву там никто не ждал. С этого момента она стала вести образ жизни затворницы, ещё более усугубивший её недуги. Закрытая в четырёх стенах, лишённая работы, она находила утешение в алкоголе и чрезмерной любви к братьям меньшим. Из-за этого их уютная квартира превратилась в прибежище для бездомных животных. Домой приносились все найденные на улице кошки и собаки, что влекло за собой наличие неприятных запахов и отсутствие надлежащей чистоты. Оставшись в детстве без родителей, пройдя через одиннадцать детских домов, Мария Гермаева так и не научилась вести хозяйство. Лев Васильевич разрывался между работой и домом, поскольку не мог надолго оставлять супругу одну. В свою квартиру, кроме самых близких, он никого не пускал, да и им подобная честь выпадала крайне редко. На семейные посиделки Иванов приходил ненадолго, всегда торопился, ссылаясь на плохое самочувствие Марии Фёдоровны. И, похоже, с возрастом оно действительно ухудшалось. Гермаева состояла на учёте в психоневрологическом диспансере, должна была употреблять облегчающие её болезнь лекарства. Их было много, и чтобы в его отсутствие она не перепутала очерёдность приёма, Лев Васильевич на дверцах шкафа наклеил подробные пояснительные инструкции. Болезнь жены заставила Льва Иванова с ещё большим рвением относиться к работе, поскольку она была единственной его кормилицей. Придя во МХАТ, он сразу же был введён в ряд спектаклей: «Осенний сад» Л. Хеллмана (Кроссмен), «Убийца» И. Шоу (Андре Вокэн), «Мария Стюарт» Ф. Шиллера (Джордж Тальбот) и другие. Положения первого актёра Иванов там не добился, но и без ролей не остался. Играл как в классическом, так и современном репертуаре. К его послужному списку добавились: Фердиш («Дом, где мы родились» П. Когоута), Агатов («Иду на грозу» Д.А. Гранина), Ягмин («Возмездие» Л. Кручковского), Чичерин («Шестое июля» М.Ф. Шатрова), Федоровский («Вдовец» А.П. Штейна), Егерс («Утоление жажды» Ю.В. Трифонова, А.А. Галича и А.Г. Морова), Людовик («Жил-был каторжник» Ж. Ануя), доктор Эдгар Брэгге («Юпитер смеётся» А. Кронина), Сатин («На дне» М. Горького), Варламов («Сталевары» Г.К. Бокарева), Арриэта («Сон разума» А. Вальехо), Дорн («Чайка» А.П. Чехова), отец Алёши («Муж и жена снимают комнату» М.М. Рощина), Друг («Всё кончено» Э. Олби), профессор («Так победим» М.Ф. Шатрова) и другие. Наиболее значимой ролью Иванова на сцене МХАТа стал Иван Коломийцев в постановке пьесы М. Горького «Последние» (1971), в которой в полной мере раскрылся его своеобразный драматический дар. Кино, в отличие от театра, не стало преобладающим в творческой биографии Иванова. Впервые он снялся в 1962 году в фильме Ивана Правова «Цепная реакция». В этой слабой картине, основанной на плохом драматургическом материале, все персонажи выглядели надуманно. И только один герой Льва Иванова – профессор Муромцев казался живым и понятным зрителю. Спасающий людей от смерти, он сам был неизлечимо болен и признавался в этом случайно встреченному незнакомцу. Столько глубины и боли отражалось в его взгляде, что Муромцев невольно вызывал сочувствие. Глаза, взгляд, в итоге стали главными инструментами актёрской индивидуальности Иванова. Всё всегда читалось в их глубинах: внутренние переживания, переполняющие эмоции, сила духа, темперамент. Именно такими, духовно наполненными, выглядели Вершинин в экранизации чеховских «Трёх сестёр» Самсона Самсонова и генерал Раевский в «Звезде пленительного счастья» Владимира Мотыля, ставшими лучшими ролями в не слишком насыщенной кинобиографии Иванова. Работая в Художественном театре, Лев Васильевич обратил внимание на Евгению