В парке
В парке Лето заканчивается, Берега пройдены вдоль и поперёк, надо ж увидеть обновлённый парк. Часть видел, это там, где каждую субботу проводилось что-то, что привлекало бы внимание горожан. Так бы привлекало, чтоб именно в этой части люди просто жили, даже на работу не ходили – самое интересное же место в парке, да что там – в городе. Беседка шахматистов. Умные сидят там, где всё в стекле, на открытой площадке никого. Мы стояли и смотрели. Я задумался, вспоминая ходы, ничего не вспомнил, ладья, думаю, ферзь – хороши, конь – смешно, король – голый, офицеры – не знаю, пешки – родные. Выходит круглый мальчик, что-то спешно дожёвывает, выбрасывает в урну целлофан и протискивается обратно. Выше прошли: ничего не изменилось, но поменялось: гуляли с сыном здесь каждые выходные. Сыну нравилось, я чувствовал, что всё делаю правильно. Дальше красота на месте страшных аттракционов, какие были в детстве. Деревья, кусты, всё подписано: на латыни и по-русски. Газон безымянен, но стрижен. Прошли намоленное место городских поэтов, хотелось запрыгнуть на сцену, прочесть что-нибудь лирическое, но не стал: в полуколизее сидит бабушка, глядя на мальца, который вряд ли понимает, где он – зачем? Господь, я всегда на связи, напрямую, зачем же через них читать тебе, тем более – вслух? Мы шли дальше, а я молчал. Сели, смотрим: скейты, велики, самокаты, ролики реже (не по сезону эпохи), разный возраст, справа сидит модный поц лет сорока, периодически поднимает большой палец кому-то в этот этот хаос (отец чей-то?). Внезапно удар: самокат в стороне, мальчик лежит, ему больно, держит руку, как чужую. Хаос обступил, как родной, но вопрос один: как так? Через пару минут самокатик встал, рядом сел, через скамейку. Шишка на лбу с кулак, никто на него не смотрит, погода летняя, небо чистое: посидел, посмотрел налево и направо, встал и уехал, один, глядя перед собой. Из динамиков советская Пьеха, из головы, как будто извиняясь: пошли домой. И мы пошли.