Д. Ч.
Д. Ч. И вот стою и думаю о том, что жизнь и смерть находят компромиссы, когда заходишь в опустевший дом и видишь тень, застывшую над миской, вполне себе домашнего кота. Дом опустел, я повторюсь, но это скупые доказательства, приметы того, что жизнь идёт, пускай не та. Такие, брат, сегодня пироги. На улице монтируют опору: да будет свет, не видно тут ни зги. Но сколько, друг мой, нужно света взору, чтоб не застрять на полпути к своим? И никому здесь, в общем, не предъявишь. Одно спрошу: ты жить меня заставишь? Я понял, Дим. Потом поговорим. Потом, потом. На улице хандра, погода не балует нас с апреля. Мы с миром тут покончили вчера. Сегодня дождь. И братская Корея. А ты молчи, я знаю твой ответ, но по закону кладбища и жизни я благодарен Богу и Отчизне за то, что жив. А ты как будто нет. Короче, так: в квартире полумрак, дубак такой, что я сижу на кухне, зажёг комфорки, сволочь и дурак, и жду, пока над ухом гром не ухнет. Я так устал от этих новостей, ты отслужил, ты лучше понимаешь. Я говорю, а ты всё это знаешь. Как старший брат. И всех живых живей.