Сверкали чаши в предвкушенье рая,
Сверкали чаши в предвкушенье рая, Толпа стояла у святых ворот. Свои заслуги гордо восхваляя, Здесь каждый ждал обещанных щедрот. Один гордился тем, что Бога славил, Другая — тем, что свято жизнь вела. Их ровный путь не отступал от правил, Считали все: душа у них светла. Забыт толпой, вдали от общей фальши, Стоял старик в лохмотьях, тихо ждал. Сжимал он чашу, не шагая дальше, В ней ни один осколок не мерцал. На дне её — лишь копоть, грязь и сажа, В ней не осталось искры для огня. Толпа роптала: «Как посмел он даже Прийти сюда, святыни не храня!» Старик вздохнул, не поднимая взора: «Вы правы все, мне рая не видать. Я не ищу небесного простора, Всё, что имел, я поспешил отдать. Своё тепло я отдавал несчастным, Не раз я брал вину других людей. Чтоб этот мир не стал таким ужасным, Я обнимал в слезах чужих детей. От горьких слёз, от боли и презренья Мой бедный дар чернел в холодной мгле. Я раздавал тепло для утешенья, Согрев чужие души на земле». Старик ушёл, покорный обвиненьям, Но вдруг врата раскрылись без преград. К нему сошли по золотым ступеням Все те, кто был его приходу рад! Хранитель Врат прервал толпы укоры: «Вы принесли нетронутый хрусталь. Но небеса отводят с грустью взоры От тех, кому других ничуть не жаль! Вы берегли сиянье для покоя, Не замарав в чужой беде ладонь. А он сгорал, идя дорогой боя, И раздавал души своей огонь! И эта чаша треснула от боли, Но из пробоин льётся вечный свет. Он не искал благополучной доли, Он выше ваших храмов и сует!» И страж сказал: «Входи под эти своды!» Но старец тихо прошептал в ответ: «Я не ищу награды и свободы, Мне без одной души покоя нет. Позвольте сесть у райской колоннады, Где тишина и благостный причал. Там старый пёс скулит из-за ограды, Побуду с ним, чтоб больше не скучал». Константин Сандалов