Осудили оперативников за фальсификацию. А кто проверит дела, которые они успели “сделать”?
Осудили оперативников за фальсификацию. А кто проверит дела, которые они успели “сделать”? Пресс-служба судов Краснодарского края сообщила: Центральный районный суд Сочи признал бывших сотрудников отдела по контролю за оборотом наркотиков УВД по г. Сочи Виктора Казанцева, Андраника Авджияна и Станислава Храмова виновными в превышении полномочий, получении взятки и фальсификации доказательств. По версии суда, оперативники незаконно задержали молодого человека, провели незаконный обыск, требовали 1,5 млн рублей, а затем оформили досмотр уже в отделе полиции. В протокол внесли сведения о предметах, которые фактически при личном досмотре не обнаруживались: мерная ложка, электронные весы, зиплок-пакеты и другие “удобные” атрибуты наркодельца. Итог: Казанцеву — 12 лет, Храмову и Авджияну — по 10 лет колонии строгого режима, штрафы по 3 млн рублей и лишение званий. Приговор пока не вступил в законную силу. Казалось бы, вот она — система самоочистки. Людей в погонах поймали, суд признал фальсификацию доказательств, виновные получили серьёзные сроки. Но главный вопрос остаётся за кадром. А что с другими делами, которые проходили через этих же оперативников? Фальсификация доказательств — это не “ошибка в протоколе”. Это способ производства уголовного дела. И если суд установил, что оперативники могли незаконно задерживать, незаконно обыскивать, требовать деньги и вписывать в документы несуществующие предметы, то автоматически возникает вопрос: сколько ещё дел было построено на их рапортах, актах ОРМ, “наблюдениях”, понятых и изъятиях? Одно из таких дел — история Артёма Желябовского, о которой мы уже писали. Там фигурирует тот же сочинский отдел по контролю за оборотом наркотиков и те же фамилии. В деле есть вопросы к оперативной слежке, понятым, срокам изъятий, происхождению доказательств и допустимости ключевых материалов. Отдельный эпизод — понятая, которая, по материалам дела, проживала по одному адресу с одним из фигурантов-оперативников. Редакция направляла запросы по этой ситуации. Ответ от ГУ МВД России по Краснодарскому краю мы получили только один. В нём сообщили, что указанная гражданка “не являлась на момент привлечения её в качестве понятой стажёром по должности следователя”, а потому “факта нарушения требований уголовно-процессуального законодательства не усматривается”. Также в ответе указано, что прокурором были проверены законность и обоснованность обвинения при утверждении обвинительного заключения. Но этот ответ не снимает главный вопрос. Проблема ведь не только в том, была ли понятая стажёром. Проблема в возможной заинтересованности понятой, если она проживала с оперативником, участвовавшим в деле. И если на этот вопрос ведомство фактически не отвечает, то сомнения не исчезают — они усиливаются. Вместо полноценной проверки мы видим привычное движение по кругу: дело живёт, судебные составы меняются, а вопросы к происхождению доказательств остаются без ответа. Когда оперативника ловят на фальсификации, необходимо поднимать все дела, где его действия стали основой обвинения. Особенно по статьям, где судьба человека часто зависит от одного свёртка, одного протокола и одного рапорта. Мы считаем, что Генеральная прокуратура, Следственный комитет, МВД и судейское сообщество обязаны дать публичный ответ: - проводится ли проверка всех уголовных дел, в которых участвовали Казанцев, Авджиян и Храмов? - оценивались ли их рапорты, акты ОРМ, протоколы досмотров и изъятий после приговора за фальсификацию? - проверялась ли возможная заинтересованность понятых, участвовавших в связанных делах? - почему связанные дела продолжают рассматриваться так, будто ничего не произошло? Подписывайтесь на наши каналы в ВК, Telegram, MAX