Официант брезгливо швырнул мне меню: «Бабуля, тут дорого». Он побелел, когда увидел мою...
Официант брезгливо швырнул мне меню: «Бабуля, тут дорого». Он побелел, когда увидел мою платиновую карту... Меню проехало по лакированному столу, словно хоккейная шайба, и замерло у самого края. Я поймала его в последний момент — старая привычка ловить всё, что падает. — Бабуля, тут дорого. Голос официанта звучал не грубо, нет, скорее устало и брезгливо. Так говорят с выжившими из ума стариками, которым приходится объяснять очевидное. — Чай сто пятьдесят, пустой. Я подняла голову и поправила очки в роговой оправе. Мальчик совсем, на вид не больше двадцати. На груди пластиковая табличка с именем «Артем». Рубашка белоснежная, накрахмаленная до хруста, а вот манжеты изнутри серые. Не отстирывает. Или машинка плохая, или порошок самый дешевый берет. У меня глаз на такое наметан, тридцать лет в общепите не вытравить никакими деньгами. — Я читать умею, Артем, — сказала я тихо. — Принесите мне, пожалуйста, стакан воды, теплой, и вот этот салат с уткой. Артем закатил глаза. Это было то самое движение, которое делают подростки, когда мать просит надеть шапку в мороз. — Вода только в бутылках, Италия, триста рублей. — Он демонстративно посмотрел поверх моей головы в зал. — Салат ждать сорок минут, у нас банкет. В зале гудел кондиционер, гоняя по кругу запах дорогих духов и жареного мяса. Где-то в углу звякнула вилка о фарфор. Жизнь здесь шла своим чередом. Я в этой жизни была лишней деталью, как старое продавленное кресло посреди модного евроремонта. На мне было мое любимое пальто. Драп, еще тот, советский, вечный, который сносу не знает. Да, фасон не модный, и пуговицу нижнюю давно пора перешить, всё руки не доходят. Но грело оно лучше любой современной синтетики. На коленях лежала сумка из потертой кожи. Ручки у нее уже потрескались, но внутри столько отделений, что помещалась вся моя жизнь. Там лежали и таблетки от давления, и квитанции за свет, и валидол, и фотографии внуков в прозрачном кармашке. — Я подожду, — я спокойно положила руки на стол. Суставы ныли, наверное, погода к вечеру испортится. Я начала машинально потирать косточку на большом пальце правой руки. Эта привычка осталась с тех времен, когда я сама таскала тяжелые подносы по двенадцать часов в сутки. Артем фыркнул, резко развернулся на каблуках и ушел, даже не записав заказ в блокнот. Я огляделась по сторонам. Ресторан «Венеция» был жемчужиной моей сети, мы открывали его пять лет назад. Я тогда лично выбирала эти шторы — тяжелый бархат, пылесборники страшные, но красиво. А вот тюль грязный, совсем серый. Внизу, у самого плинтуса, темная полоса пыли. Уборщица халтурит, тряпку не выполаскивает как следует. Надо будет обязательно сказать управляющему, непорядок это. За соседним столиком сидела молодая пара. Девушка что-то щебетала, парень не отрывался от телефона. У девушки на тарелке лежало почти нетронутое ризотто. Остывает ведь, совсем невкусное станет. Продукты переводят зря. У меня внутри зашевелилось привычное стариковское ворчание: «Куда столько накладывать, если не ешь?»……….